«Musica Viva», сэр!

К 75-летию Роджера Норрингтона

Игорь Корябин, 18.12.2009 в 13:56

Роджер Норрингтон

В субботний вечер 12 декабря особого ажиотажа на подступах к Большому залу Московской консерватории как будто бы не наблюдалось, однако, окинув взором аудиторию непосредственно перед началом концерта, я понял, что она заполнена до предела. Ничего удивительного в этом не было: на концерт Московского камерного оркестра «Musica Viva» с дирижером из Великобритании Роджером Норрингтоном пришли не те, кто обычно «ведется» на призывы бойкой изощренной рекламы, а именно те, кто действительно понимает толк в искусстве музыкальной интерпретации. Именно оркестр «Musica Viva» является эксклюзивным партнером маэстро в России. Для сэра Норрингтона нынешний его приезд в российскую столицу – уже третий. По итогам двух предыдущих концертов в 2002 и 2006 годах дирижер высоко оценил мастерство российских музыкантов: «Я был бы счастлив вновь приехать в Москву, чтобы дирижировать оркестром “Musica Viva”. Я считаю, что это блестящий ансамбль…» И вот давние планы маэстро обрели реальность, а его третий визит в Россию состоялся в год, когда дирижер справил свой 75-летний юбилей.

Удивительно, но в череде громких имен дирижеров-аутентистов – от Николауса Арнонкура или Джона Элиота Гардинера и до Уильяма Кристи или Рене Якобса – имя Роджера Норрингтона, поистине легендарного выдающегося музыканта, почти полвека стоящего «в авангарде» исторического (аутентичного) исполнительства, как раз в России известно далеко не в той мере, в которой оно того заслуживает. Роджер Норрингтон родился в 1934 году в Оксфорде, в музыкальной университетской семье. В детстве обладал прекрасным голосом (сопрано), с десяти лет обучался игре на скрипке, с семнадцати – вокалу. Высшее образование получил в Кембридже, где изучал английскую литературу. Затем профессионально занялся музыкой, окончив Королевский музыкальный колледж в Лондоне. Рыцарское звание и титул «сэр» присвоено ему Королевой Великобритании Елизаветой II в 1997 году.

Сферой обширных творческих интересов дирижера является музыка трех столетий, начиная семнадцатым и кончая девятнадцатым веками. В частности, непривычные для консервативного меломанского уха, но в то же время убедительные трактовки Норрингтоном симфоний Бетховена с использованием аутентичных инструментов снискали ему мировую славу. Их записи, сделанные для компании EMI, получили призы в Великобритании, Германии, Бельгии и США и до сих пор считаются эталоном современного исполнения этих произведений с точки зрения их исторической аутентичности. Затем последовали записи сочинений Гайдна, Моцарта, а также мастеров XIX столетия: Берлиоза, Вебера, Шуберта, Мендельсона, Россини, Шумана, Брамса, Вагнера, Брукнера, Сметаны. Они внесли значительный вклад в разработку интерпретации стиля музыкального романтизма.

За время своей впечатляющей карьеры Роджер Норрингтон много дирижировал в ведущих музыкальных столицах Западной Европы и Америки, в том числе и у себя на родине. В 1997 – 2007 годах он был главным дирижером оркестра «Camerata Salzburg». Маэстро известен и как оперный интерпретатор. В течение пятнадцати лет он был музыкальным директором Кентской оперы. Событием мирового масштаба стала его реконструкция оперы Монтеверди «Коронация Поппеи». В качестве приглашенного дирижера работал в театрах Covent Garden, English National Opera, Teatro alla Scala, La Fenice, Maggio Musicale Fiorentino и Wiener Staatsoper. Маэстро – неоднократный участник Зальцбургского и Эдинбургского музыкальных фестивалей. В год 250-летия Моцарта (2006) дирижировал в Зальцбурге оперой «Идоменей». Как всё-таки жаль, что оркестру «Musica Viva» не удалось заполучить этого дирижера для недавней московской премьеры названной оперы на сцене Концертного зала им. П.И. Чайковского!

Дирижерско-исследовательская работа сэра Норрингтона с точки зрения критического переосмысления самих партитур, состава и размещения оркестра, характеристик его звучания и музыкального стиля, способствовавшая обновленному (в смысле максимальной приближенности к историческому оригиналу) осмыслению музыки XVIII – XIX веков, была высоко оценена современниками. В обсуждаемый вечер подобные восторженные ощущения смогли испытать и слушатели Большого зала консерватории, причем на самом что ни на есть традиционном для нашей концертной афиши репертуаре, составленном из произведений Брамса (концерт № 1 ре минор для фортепиано с оркестром) и Чайковского (симфония № 6 си минор, «Патетическая»).

Выбор Шестой симфонии Чайковского стал тем самым дирижерским карт-бланшем, который оркестр и предоставил юбиляру: маэстро давно мечтал проверить собственную трактовку этого произведения на российской публике. Два года назад, в свой предыдущий приезд в Москву, в интервью «Российской газете» маэстро заявил следующее: «Я уже сделал запись музыки Чайковского со Штутгартским оркестром. Звучит замечательно. Сейчас уже забыли, что раньше все оркестры в мире играли только так – без вибрато. Лишь в 1940 году появился первый диск Венского филармонического оркестра, где струнные играют на вибрато. Например, во времена Чайковского в России вибрато вообще не играли, так же как и в Америке, в Англии, во Франции». Пересмотру подвергся и состав оркестра, который при жизни автора был куда более скромный, чем сегодня. Это касается главным образом численности струнной группы: от четырех до шести пультов скрипок в оркестре XIX века против восьми-девяти в современном большом симфоническом оркестре (в частности, в составе оркестра «Musica Viva» на обсуждаемом концерте было задействовано четыре скрипичных пульта).

Из произведений Чайковского крупной симфонической формы, пожалуй, разве что Пятая может конкурировать с Шестой по степени своей абсолютной хрестоматийности и «всенародной» популярности, ничуть не ослабевающей и в XXI веке. И всё же интерпретация Шестой симфонии Чайковского, предложенная маэстро Норрингтоном удивила, поразила, восхитила! Слушая знакомую буквально до каждого такта музыку, невозможно было отделаться от ощущения, что то, с чем ты жил всегда и что тебе было близко и дорого, вдруг стало еще дороже и ближе. Когда музыкальному алмазу Чайковского придают ювелирно точную историческую огранку, он становится бриллиантом, а его грани начинают сиять новым философски-задумчивым притягательным светом симфонических звучностей… Именно об этом и подумалось на концерте.

В том же исполнительском, хотя, естественно, абсолютно другом романтико-стилистическом аспекте – на этот раз несомненно «бьющим торжествующим ключом» – предстала и трактовка Первого фортепианного концерта Брамса, в котором сольную партию исполнил еще один известный «аутентист», профессор Московской консерватории, пианист Алексей Любимов. Творческое реноме этого музыканта можно определить как «музыкант-интеллектуал», «музыкант-мыслитель», «музыкант-экспериментатор», при этом в знаменитом бравурном рондо финальной части его иррационально-виртуозная экспрессия достигала, кажется, всей мощи безудержного и всесокрушающего брамсовского романтизма. Если Чайковский с Брамсом и не были друзьями в полном смысле этого слова, то хорошими приятелями, неплохо общавшимися в свете, были уж точно. Два величайших гения, но гений Чайковского был холоден к гению Брамса, а гений Брамса вполне лоялен к гению Чайковского. Когда же музыка двух полярных гениев встретилась в одном концерте, поистине произошел музыкальный электрический разряд, сопутствующий магнетизм которого во многом оказался обязанным «проводящей интерпретационной вертикали», выстроенной маэстро Роджером Норрингтоном.

реклама

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Тип

рецензии

Раздел

классическая музыка

Театры и фестивали

Большой зал Московской консерватории

Персоналии

Роджер Норрингтон

Коллективы

Musica Viva

просмотры: 2588



Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть
Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть