Амстердамский барочный оркестр в Москве

18.03.2008 в 01:54

Амстердамский барочный оркестр в Москве

Вечер барочной музыки в Большом зале Консерватории можно было с уверенностью поместить в топ-список филармонического сезона еще до того, как лидер исторического исполнительства Тон Коопман вышел на сцену.

Знаменитый голландец Тон Коопман — уважаемый в мире аутентист, специалист по музыке XVIII века, создатель и руководитель Амстердамского барочного оркестра и хора. Коллективы эти — олицетворение правильного подхода к старой музыке, поэтому концерт в Большом зале Консерватории можно сразу зачислить в топ-список филармонического сезона. Огромный интерес вызывала и программа: две духовные кантаты двух современников — Георга Филиппа Телемана (1681—1767) и Иоганна Себастьяна Баха (1685—1750). Оба композитора — типичные авторы эпохи барокко, где духовная устойчивость и творческое изобилие были нормой, безусловной и необсуждаемой. Во времена торжества канона сочинения в одном жанре щедро лепились по одной модели — десятками, а то и сотнями. В огромном наследии Баха (около тысячи произведений) примерно триста духовных кантат. Их темы определял лютеранский церковный календарь, а основой для текста служила Библия. Но задача у любого барочного сочинения одна: соотнести земное и преходящее с божественным и вечным, вписать человеческую бренность в бесконечный поток бытия. Кантаты исполнялись каждое воскресенье, и у Баха, служившего в церкви Святого Фомы в Лейпциге, как минимум три полных годовых цикла. У Телемана же — аж двенадцать! Этот автор, в отличие об Баха, много сделал также в модном светском театральном жанре, опере — их у него сорок четыре. Светские интересы изрядно повлияли на стиль его духовной музыки. Телеман — позитивист, он постоянно находится в диалоге со слушателем, его картина мира излучает радость. Страдание у него — временно, оно существует лишь затем, чтобы утвердить то, что принадлежит человеку по праву рождения: здоровье и счастье. У Баха — иной подход: его музыка — монолог, и обращен он только к самому себе; жизнь подобна чаше страданий, а радость дано обрести лишь в слиянии с Богом — в вечности.

Противоборство этих позиций и стало внутренним сюжетом концерта. Кантата Телемана «Воскресение и вознесение Иисуса» (1761) и кантата Баха «Я претерпел много горя» (1714) — два полюса барочного миропонимания: жизнь как умножение радости и жизнь как преодоление скорби. Кантата Телемана — почти что опера: и по продолжительности (почти полтора часа), и по тонусу (действие стремительно и энергично), и по драматургии (многофигурные сцены-ансамбли с хором). Все это нужно затем, чтобы в финале — хоровом «Аллилуйя!» — обрести новое качество бытия — высокую и незыблемую радость от ясного понимания миропорядка, которое открывается в результате нашего духовного труда.

Путь баховской кантаты короток и тернист, зато более изыскан. Центр ее — диалог Души (сопрано) и Иисуса (бас) о человеческой слабости и божественной силе. В финале Душа обретает устойчивость в вере, но заключительное «Аллилуйя!» дается ей нелегко. Оттого и ценность его выше, чем у Телемана, где финальная радость обещана еще в начале. В целом же не так далеки друг от друга: скорбь — только участок жизни, который неизбежно останется позади, пусть иногда и вместе с самой жизнью.

Неизбежно и другое: если человек постоянно играет такую музыку (назовем ее для краткости духоподъемной), она становится основой его существования. Именно это и пленяет больше всего: Тон Коопман и его исполнители излучают радость. Исполняя музыку, солисты превращаются в инструменты, их мастерством не надо восхищаться — его можно просто не замечать. Эта анонимность, когда все внимание отдано музыке, а музыкант только обеспечивает контакт с нею, и есть главное достижение вечера, подарившего нам нечто большее, чем простой урок барочного исполнительского мастерства.

Марина Борисова, openspace.ru

реклама

вам может быть интересно

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть