Дебора Раттер: «Музыка — наш общий дом»

Интервью с президентом Чикагского симфонического оркестра

Сергей Элькин, 28.09.2013 в 18:49

Дебора Раттер. Фото Тодда Розенберга

На прошлой неделе открылся новый, сто двадцать третий сезон Чикагского симфонического оркестра (далее — ЧСО). С августа 2003 года Президентом оркестра является блестящий администратор, тонкий дипломат, умный руководитель, “железная леди” в работе и очаровательная женщина в жизни Дебора Раттер. Именно ей мы обязаны появлением в Чикаго блистательного итальянского дирижера Риккардо Мути, она была инициатором привлечения к работе с оркестром замечательного виолончелиста Йо Йо Ма. С ЧСО сотрудничают лучшие дирижеры и инструменталисты мира. Зал Симфонического центра почти всегда переполнен. У ЧСО — наилучшие экономические показатели среди всех ведущих оркестров США. В 2012 году журналом “Chicago magazine” Дебора Раттер была названа в числе ста самых влиятельных жителей Чикаго. Одиннадцатый год она умело ведет команду под названием ЧСО через рифы и препятствия к новым достижениям и победам, через тернии — к звездам.

Перед началом нового сезона в эксклюзивном интервью корреспонденту Belcanto.ru Дебора Раттер говорит об изменениях в структуре оркестра, рассказывает о его финансовой независимости, делится планами на будущее.

— В августе исполнилось десять лет, как вы стали президентом ЧСО. Что для вас самое важное в этой работе?

— Возможность разделить свои чувства и переживания с другими зрителями. Для меня честь и ответственность стоять во главе такого уникального коллектива! У меня прекрасные коллеги, мы хорошо понимаем друг друга. Аудитория в Чикаго замечательная. Она знает, какой прекрасный оркестр играет перед ней.

— В своей работе вы обязаны заниматься как вопросами творчества, так и финансовыми делами. Как вы балансируете между бизнесом и искусством, искусством и развлечением?

— Это – один из самых сложных вопросов, которые возникают сегодня в нашей работе. Я не верю, что можно найти экономическое обоснование искусству. Искусство – то, без чего невозможна жизнь, культура делает эту жизнь осмысленной. Мы принимаем не сиюминутные решения на следующую неделю или месяц. Мы ищем решения на длительный срок. В своей работе мне все время приходится думать о будущем.

— Вам помогают в финансовом плане мэрия города, правительство?

— Правительство – не то место, где можно искать финансовой помощи. Правительственный грант очень маленький. Он составляет 150 000 долларов при ежегодном бюджете оркестра в 75 миллионов... Мы благодарны за то, что имеем. От правительства и мэра мы получаем поддержку на эмоциональном уровне.

— Но власть понимает, что Чикагский симфонический оркестр – жемчужина города?

— Власть понимает и признательна нам за то, что мы есть. Мэр понимает, что мы играем важную роль в представлении Чикаго в мире. А в финансовом плане мы помогаем городу больше, чем город — нам. У Чикаго есть города-побратимы. Когда в прошлом году мы были в России, мы плотно работали с правительством, чтобы представить все возможные элементы сотрудничества Чикаго с Москвой и Санкт-Петербургом. У нас хорошее сотрудничество с властью, но не в финансовом плане.

— Вы заговорили о гастролях оркестра в России в 2012 году. Что вам запомнилось больше всего?

— Когда переступаешь порог Большого зала Московской консерватории или Большого зала Санкт-Петербургской филармонии, когда понимаешь, что ты находишься в сердце русской музыкальной культуры, у тебя отнимается дар речи. Сам воздух этих залов пропитан Музыкой. Когда я сидела в зале рядом с русской публикой – подготовленной, образованной, интеллигентной, — я ловила себя на мысли, что сама слушала музыку по-другому. В России я чувствовала, с каким вниманием публика воспринимает музыку, я ощущала признательность оркестру за его искусство.

Мы встретились с Деборой Раттер в ее просторном кабинете на четвертом этаже Чикагского симфонического центра. Всю стену за столом занимает книжный шкаф. Книги, в основном, о музыке и музыкантах. На столе — семейные фотографии, сувениры. На стенах — картины, портреты великих дирижеров, руководивших ЧСО в разные годы (сэр Георг Шолти, Бернард Хайтинк, Риккардо Мути). Я попросил рассказать Дебору о семье, детстве, первых занятиях музыкой.

— Мои родители познакомились, когда учились в колледже и участвовали в постановке оперы “Сон в летнюю ночь”. Они любили музыку с детства. Моя мама работала брокером в финансовой компании. Сейчас она на пенсии, играет на фортепиано на любительском уровне. Отец – юрист. Он давно мог выйти на пенсию, но по-прежнему работает. Взять в руки инструмент меня заставила школьная система, и родители всегда убеждали меня в необходимости музыкальных занятий. Я начала с фортепиано, а потом попробовала играть на скрипке. Даже играла в школьном оркестре. Я любила заниматься музыкой.

На концерте Чикагского симфонического оркестра. Фото Тодда Розенберга

— Каковы ваши первые музыкальные впечатления?

— Они связаны с радио, потому что мои родители всегда слушали музыку по радио. А в школьном оркестре в пятом классе я играла “Арлезианскую сюиту” No.1 Жоржа Бизе. Я абсолютно влюбилась в эту музыку. Пожалуй, это самое яркое музыкальное впечатление детства.

— Вы мечтали о карьере музыканта?
На этот вопрос Дебора вначале ответила отрицательно: “Нет, никогда”, а потом добавила:

— Впрочем, это не так. В восьмом классе я стала задумываться о будущей жизни. В моем “диком” списке были специальности лесничего (я любила работу на воздухе), музыканта и астронавта. В то время мать Майкла Тилсона Томаса (нынешнего музыкального руководителя Сан-Францисского симфонического оркестра. – Прим. автора.) была моей учительницей по истории. Она была одной из первых, кто рассказал мне о том, каких усилий требует профессия музыканта. Я очень хорошо запомнила нашу беседу... Я любила музыку, но не была готова посвятить ей всю жизнь в качестве музыканта. Будучи в колледже, устроилась на летнюю работу в Hollywood Bowl – дом Лос-Анджелесского филармонического оркестра, а сразу после школы, в двадцать один год, получила работу в оркестре на полную ставку. Мне повезло пройти все ступени административной работы в оркестре: от рядового сотрудника до исполнительного директора. Всего в Лос-Анджелесе я провела четырнадцать лет. Потом почти одиннадцать лет я работала в той же должности в Симфоническом оркестре Сиэттла.

— Что вы вспоминаете сегодня о том времени?

— С Лос-Анджелесским филармоническим оркестом я застала великих дирижеров. Первым музыкальным руководителем оркестра был Карло Мария Джулини. Главным приглашенным дирижером был Саймон Рэттл, приглашенным дирижером был Майкл Тилсон Томас. Потом были Андре Превин и Эса-Пекка Салонен. В Лос-Анджелесе в 1979 году я впервые встретилась с Пьером Булезом. Он был для меня важным наставником. Моим боссом был “блестящий тиран” Эрнест Флейшман... Это было время интенсивной учебы. Я была молода и набиралась опыта, общаясь с Великими. С Эса-Пекка мы до сих вспоминаем те времена.

— Скучаете по Лос-Анджелесу?

— Да, переезд с Западного побережья на Средний Запад был шоком. Сразу пришло осознание, что я в настоящем напряженном городе. А потом я полюбила Чикаго. Конечно, я скучаю по Калифорнии. Я привыкла к природе, а Чикаго не славен своей природой. (Улыбается.)

— Какие ваши любимые места в Чикаго?

— Мне нравится центр города. Мы сами живем немного севернее, в районе Lakeview. С другой стороны, когда есть такая возможность, я люблю исчезать на выходные в Висконсин. Мой муж – профессор Индианского университета, он ездит на работу в понедельник и возвращается в пятницу.

— Кем вы считаете себя в первую очередь: президентом, администратором, менеджером?

— Профессиональным любителем музыки. (Улыбается.) Я посещаю огромное количество концертов ЧСО, других оркестров и солистов. Мой муж – музыкант, и я хожу на его концерты. Моя дочь – музыкант, и я посещаю ее концерты. Весь день я слушаю музыку. Иногда мне хочется взять тайм-аут, чтобы ухо приобрело “свежесть”. Это большая привилегия, большая честь и большая ответственность.

— Как бы вы охарактеризовали ваш стиль работы с людьми?

— Я стараюсь найти консенсус, верю в “стандарты совершенства”, установленные историей оркестра. Все, что мы делаем, должно быть в рамках этих стандартов. Оркестр сушествует только потому, что существуют зрители и слушатели. В противном случае он превратится в группу музыкантов, играющих на сцене для самих себя. Нам нужно иметь прочные дружественные взаимоотношения с аудиторией. В прошлом во главе оркестра были музыканты, которые говорили, что занимаются только музыкой...

— Одним из них был маэстро Даниэль Баренбойм. В последние годы он жаловался на то, что приходится тратить много времени на разговоры со спонсорами, говорил: “Я не хочу говорить о деньгах – я хочу говорить об искусстве”.

— Я не согласна с этим. Я считаю, что оркестр годами, десятилетиями выстраивает долгосрочные отношения с аудиторией. Пьер Булез был одним из тех, кто говорил об этом. И нынешний руководитель оркестра Риккардо Мути согласен с этой концепцией. Я не прошу маэстро Мути говорить о деньгах. Я прошу говорить его о том, почему необходимо искусство, почему важна музыка, что стоит за тем или иным произведением. Я прошу его вступать в диалог со зрителями. Музыка не существует изолированно. Чем интереснее аудитория, тем лучше концерт. Концерты в Москве и Санкт-Петербурге были замечательными, потому что аудитория была замечательной! Мы играли концерт в Мексике в хорошем концертном зале с ужасной акустикой, и это был прекрасный концерт, потому что аудитория была прекрасная. Все зависит от публики.

— Приезд в Чикаго Риккардо Мути был сенсацией мирового масштаба. Вы неоднократно рассказывали о том, чего стоило вам уговорить маэстро. Сейчас начинается его четвертый сезон в качестве музыкального руководителя. До окончания пятилетнего контракта с ЧСО осталось два года, и пора думать о продлении. Все ожидали от вас такого предложения еще осенью, но маэстро Мути его так и не получил. Неужели кто-то в оркестре и в администрации против продления с ним контракта?

— Если вы не знаете об этом, не означает, что ничего не происходит. Просто надо еще немного подождать.

Дебора Раттер, Риккардо Мути и студенты музыкальной школы при Columbia College Chicago. 21 сентября 2013 года. Фото Тодда Розенберга

— Я надеюсь, что маэстро останется с оркестром на второй срок.

— Я думаю, вы не одиноки в этом желании.

— Хорошо. Даже если предположить, что маэстро останется еще на пять лет, не пора ли начинать операцию “Преемник”?

— В книге “Памятка менеджеру оркестра” сказано, что выбор следующего музыкального руководителя надо начинать на следующее утро после подписания контракта с нынешним. Процесс выбора кандидата – это постоянный процесс. Знакомиться с новыми именами, приглашать их в Чикаго просто необходимо. Маэстро Мути всегда с пристрастием относится к нашим кандидатурам. Он всегда готов предоставить талантливым дирижерам возможность продемонстрировать свои способности, а оркестру – узнать их в работе. Нам повезло, что Бернард Хайтинк и Пьер Булез помогли нам в переходное время и возглавили оркестр.

— Первый гобоист оркестра Евгений Изотов пересказал мне фразу, произнесенную Хайтинком на репетиции: “Если бы у меня была вторая жизнь, я бы хотел провести ее с ЧСО”.

— Когда я встретилась с Хайтинком в Чикаго, он тоже сказал, что хотел бы быть помоложе, чтобы возглавить оркестр... У нас нет отборочной комиссии, но мы смотрим в будущее. Мы должны выстраивать долгосрочные взаимоотношения с дирижерами. Неправильно будет сказать: “Через четыре года или через пять лет этот человек станет новым руководителем оркестра”. Времена меняются, мы не знаем, что будет дальше, кто и когда “выстрелит”, но готовиться надо заранее.

— Позвольте все-таки назвать несколько имен. В последнее время все только и говорят, что о Густаве Дудамеле. Как вы к нему относитесь?

— Я считаю, что он – замечательный музыкант. Его талант развивается, он совершенствуется в новом репертуаре. Он дирижировал ЧСО за несколько дней до его назначения новым музыкальным руководителем Лос-Анджелесского симфонического оркестра. Сегодня он делает прекрасные концерты в Лос-Анджелесе. Через несколько лет мы вновь встретимся с ним в Чикаго.

— У меня есть свой кандидат в руководители ЧСО. Его имя – Кирилл Петренко.

— Очень талантливый музыкант. Он прекрасно провел концерты с нами в прошлом году.

— Как вы считаете, можно ли Петренко и Дудамеля рассматривать в качестве возможных преемников Риккардо Мути?

— Конечно, мы следим за ними и продолжаем сотрудничать с ними. Так же, как и с другими дирижерами.

— В России и Европе в оркестре наряду с музыкальным руководителем работают вторые дирижеры и ассистенты дирижера. В ЧСО все сконцентрировано вокруг фигуры музыкального руководителя. Вы собираетесь по-прежнему придерживаться такой структуры?

— У нас нет ассистента дирижера, но есть дирижеры, которые на протяжении долгих лет близко знают оркестр и возвращаются в него каждый год или через год. У нас есть фонд The Solti Fellow, который поддерживает и материально поощряет молодых дирижеров. Когда у нас был первый разговор с маэстро Мути, мы обсуждали вопрос ассистента. Тогда Мути сказал, что хотел бы сам получше узнать оркестр. В ближайшее время мы вернемся к вопросу структуры оркестра. Вы угадали: мы как раз подошли к этому моменту, и пора заниматься поисками.

— Ваши кумиры в музыке?

— В молодости я была поражена мощью Малера и Стравинского, предпочитала музыку начала XX века. Когда я стала работать с камерным оркестром Лос-Анджелесской филармонии и слушать Гайдна, Моцарта и особенно Баха, я влюбилась в старинную музыку. Трудно назвать одного композитора. Музыка безгранична, ее язык интернационален. Мы все разговариваем на этом языке, и нам не требуется переводчик.

— Многие говорят о консервативности американской публики...

— Вы считаете, что в США публика более консервативна, чем в Европе? Мы предлагаем современную музыку для наших гастрольных концертов, но в Европе отказываются.

— Публика везде предпочитает слушать Бетховена и Чайковского, а не Адамса и Губайдулину. Что в этом отношении должен делать оркестр?

— Продолжать исполнять современную музыку. Это то, что делает Риккардо Мути. Мы представляем огромное количество концертов, и люди приходят на них. Разнообразие огромно: от фестиваля Бетховена до серии “Новая музыка”. Сейчас в нашем репертуаре много произведений Верди. Мы не играли Верди до приезда маэстро Мути. Это тоже новый репертуар для большинства нашей аудитории! (Смеется.) Не забывайте, что в Америке мы представляем гораздо больше музыкальных концертов, чем в любом европейском городе. Мы делаем три-четыре концерта с одной программой. Какой еще город делает это? Москва, Лондон, Вена – все играют одну программу один вечер, а мы – четыре. У нас одну программу слушают восемь тысяч человек, и таких программ очень много. Мне интересно, посещают ли симфонические концерты Венского филармонического оркестра ежегодно двести тридцать тысяч человек, как это происходит в Чикаго?!

— Но в Чикаго есть только один оркестр мирового уровня, а в Москве, Лондоне, Вене, Берлине я могу назвать вам четыре-пять замечательных оркестров. Они все конкурируют друг с другом и борятся за зрителя. В Чикаго нет такой конкуренции.

— Хорошо, когда вы можете содержать на хорошей зарплате больше ста музыкантов и предлагать прекрасные концерты. Большей проблемой было бы наличие двух оркестров, соперничающих друг с другом. В Чикаго есть оркестр Грант-парка, представляющий оригинальные программы, оркестры северных пригородов. Вы правы, они находятся на другом уровне, но они работают усердно и выживают. Конечно, хорошо иметь много прекрасных оркестров, но надо позаботиться о том, чтобы музыканты этих оркестров имели достойные условия работы.

— Что самое трудное в работе президента оркестра?

— Я пытаюсь приобщить людей к уникальному опыту живого сопереживания и соучастия с музыкой. Это то, чего нельзя коснуться, но можно услышать. Делать это становится сложнее. Меня больше всего интересует работа с молодой аудиторией. Видеоигры, гаджеты отвлекают их от человеческого общения. Чтобы погрузиться в музыку, нужно выключить все лишние устройства.

— В среде музыкантов и любителей музыки существует выражение “чикагский звук”. Мне бы хотелось услышать, как его понимает президент оркестра.

— Я думаю, что в последнее время “чикагский звук” во многом изменился. Мы не концентрируемся на отдельной секции – мы гордимся оркестром целиком! Конечно, на протяжении десятилетий у нас были замечательные контрабасы. Они такими и остались. Но при этом у нас прекрасная духовая группа, мы гордимся своими струнными. Сегодня Чикагский оркестр на редкость четко сбалансирован, и можно говорить лишь об особенном качестве, интенсивности звука и эмоциональной составляющей.

— Я желаю вам и великому ЧСО успехов и процветания!

— Спасибо. Я хочу поблагодарить русскоязычную аудиторию за поддержку, за интерес, который она проявляет к концертам ЧСО. Музыкальное наследие России изменило мир, и мы благодарны России за это. Она сыграла определяющую роль в развитии мировой музыки. А музыка — наш дом, наш общий дом.

Справка:

Президент ЧСО Дебора Раттер родилась в Пенсильвании. Выросла в городке Энчино (штат Калифорния). Закончила Стэнфордский университет и университет Южной Калифорнии. Работала на разных должностях в Лос-Анджелесском филармоническом оркестре. Последний пост – менеджер оркестра. С 1986 по 1992 год – исполнительный директор Лос-Анджелесского камерного оркестра. С 1992 по 2003 год – исполнительный директор Симфонического оркестра Сиэттла. С 2003 года – президент Чикагского симфонического оркестра.

Фото Тодда Розенберга

реклама

Ссылки по теме

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Тип

интервью

Раздел

классическая музыка

Персоналии

Риккардо Мути

Коллективы

Чикагский симфонический оркестр

просмотры: 3746



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть