Мария Миронова: «Какая радость — играть в комедии!»

28.08.2003 в 22:14

Мария Миронова

В последние годы Марии Мироновой были доверены главные женские роли в ленкомовских спектаклях «Укрощение укротителей» и «Плач палача», а также в фильме Павла Лунгина «Олигарх». Иногда она дает согласие на съемки в сериалах и, прекрасно понимая, какую роль они играют в формировании ореола популярности, называет их «хождением в народ». Ее лицо смотрит на вас со страниц многих глянцевых изданий. Но все же она недовольна собой: порой ей кажется, что кто-то по-прежнему числит ее в везунчиках — как-никак актерское дитя, — и стремление привести аргументы в пользу своей самодостаточности и неслучайности в этой профессии становится для нее главным стимулом быть разной и неожиданной в каждой роли.

— Мария, ваши героини из спектакля «Укрощение укротителей», кинофильма «Олигарх», телесериалов «Ледниковый период» или «Главные роли» так не похожи друг на друга. В каком амплуа вам более комфортно: в образе голубой героини, в острохарактерной роли или в имидже роковой женщины?

— Мне кажется, все эти определения очень сужают представления о том или ином образе и делают их какими-то плоскими, картонными. А я всегда рада играть многогранные характеры, и хочется, конечно, чтобы не было самоповторов. Я вообще не очень верю в амплуа, во все эти градации. Например, какое амплуа у Инны Чуриковой? Вроде бы — характерной актрисы. Но она играет и героинь, а нередко и то и другое в рамках одного образа.

— Вы играете Эвридику в недавней премьере Ленкома «Плач палача». О чем, на ваш взгляд, этот новый спектакль Марка Захарова?

— На этот вопрос невозможно ответить. Пришлось бы углубиться в пересказ сюжета, а этого делать не стоит. Единственное, что могу сказать: Марк Анатольевич создал драматургическую основу «Плача палача» из двух произведений разных авторов — пьес «Эвридика» Жана Ануя и «Ночной разговор» Фридриха Дюрренматта. Это симбиоз нашей жизни, он о любви, о смерти, о разном.

— Репетиция с Марком Захаровым — нервное занятие?

— Я бы не сказала, хотя и от безмятежности весьма далекое. Это работа, причем захватывающая. Процесс репетиций над этим спектаклем ознаменовался открытием новых для меня особенностей работы Марка Захарова с драматургическим материалом. Он был очень скрупулезен, и это позволяло нам, артистам, работать не просто на результат, а концентрироваться на моменте проживания роли. Во время подготовки других постановок, в которых я участвовала, как мне казалось, Марк Анатольевич начинал больше «тянуть» нас на результат, как бы вымарывая процесс проживания. Но это больше касалось молодежи, участвовавшей в тех спектаклях.

— То есть бывало так, что он говорил: «Повернись так, кричи, прыгай!» — и тому подобное, не объясняя, для чего это нужно?

— В некоторых постановках, например, в «Варваре и еретике» со мной так было, но, может быть, я сама тогда еще мало что понимала. А сейчас, как мне кажется, я очень четко осознавала, к чему он это ведет. Не было никакой режиссерской заданности.

— Насколько Мария Миронова, отвечающая на вопросы интервью, адекватна самой себе в жизни?

— Я думаю, что абсолютно. За исключением личных вопросов, на которые я и не отвечаю. И публичные исповеди известных людей, в которых они порой рассказывают об интимных деталях своей жизни, — это не мой жанр. В конце концов, если я все про себя расскажу, что я потом стану играть? Я буду прочитанной книгой.

— А как бы вы могли описать свой характер?

— В одном спектакле Марка Захарова героиня говорила: «Да обычная я, обычная!» Что я могу сказать о себе? Люблю работать, люблю работать много.

— А ведь журналисты, а может, и не только они, наверняка сделали вывод, что у вас трудный характер.

— Ну это лучше спросить у них. Для меня это определение «трудный» — туманно. Например, человек с принципами — это что, человек с трудным характером? Для меня, вообще-то, все наоборот, отсутствие всяких принципов у человека и есть самая большая проблема в моем общении с ним. Знаете, многие говорили, что у моей бабушки Марии Владимировны Мироновой был трудный характер, а по мне — он был легкий, потому что понятный, она была принципиальна — и этим все сказано.

— Вас не смущает скромное театральное жалованье, которое не идет ни в какое сравнение с кино- и телегонорарами?

— Знаете, для того, чтобы заработать денег на достойное существование, действительно можно принять участие в проектах, имеющих достаточную коммерческую поддержку, при этом не стоит забывать и об их эстетическом уровне. Но театр для меня — важнейшее из искусств, тем более, если этот театр — Ленком.

— Ради того, чтобы Лунгин утвердил вас на главную женскую роль в фильме «Олигарх», вы даже перекрасили свои белокурые волосы в темный цвет, оно того стоило?

— Думаю, что цвет волос был не единственной причиной, по которой я все-таки попала в эту картину (по крайней мере смею на это рассчитывать), хотя Павел Семенович поначалу не видел меня в этой роли. Но я упорно проходила пробу за пробой, потому что после памятной «Свадьбы» очень хотела поработать с Лунгиным еще раз и потому что мне была интересна эта тема — олигарх и его любовь. И временная перемена «масти», — по-моему, не самая большая жертва, чтобы о ней вообще можно было говорить.

— С какой работой у вас ассоциируется понятие «триумф»?

— Скорее, не триумф, а катарсис. Это то, что я ощущаю в финале спектакля «Чайка» режиссера Андрея Жолдака. Есть постановки, на которые я лечу, они для меня ассоциируются с парением, с легкостью, а этот спектакль у меня связан с неким преодолением себя, особенно первый акт. Но вот в финале включается запись наших голосов — моего и актера Александра Усова (он играет Треплева) — и мы молча сажаем деревья, поливаем их. Звучит чеховский текст о прекрасном, слова Нины Заречной: «Неси свой крест и веруй.» Но ни о каком триумфе и самовозвеличивании не может быть и речи, наоборот, меня в эти минуты нет, я ничто — растворилась. Я чувствую, что и в спектакле «Плач палача» есть такие моменты духовного очищения, и надеюсь, что не обманываюсь на этот счет. А вот что-то близкое к ликованию триумфатора — радость от процесса — я испытываю, когда играю в комедии, наверное, именно потому, что, как уже говорила, так люблю импровизацию.

— Чего вы ждете от будущего и в каком направлении движетесь в настоящем?

— Мне хотелось бы как можно дольше пробыть в этой профессии. И несмотря на всю ее ненадежность, меня совершенно не пугает будущее. Я не боюсь морщин. А пока я стараюсь использовать любой достойный шанс, чтобы играть комедийные, характерные, «некрасивые» роли, абсолютно не связанные с моими белокурыми волосами. Мне нравятся эти метаморфозы.

Беседу вела Лилит Гулакян

реклама

вам может быть интересно

Место встреч Дуанеля Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

интервью

Раздел

культура

просмотры: 508



Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть
Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть