Опера Танеева «Орестея»

Oresteia

П.-Н. Герен. Клитемнестра колеблется перед убийством спящего Агамемнона. 1817

Музыкальная трилогия в трех частях (восьми картинах); либретто А. Венкстерна по одноименной трилогии Эсхила.
Первая постановка: Петербург, 17 октября 1895 года, Мариинский театр.

Действующие лица:

Агамемнон, царь Аргоса (бас), Эгист, его двоюродный брат (баритон), Клитемнестра, жена Агамемнона (меццо-сопрано), Орест, сын Агамемнона и Клитемнестры (тенор), Электра, дочь Агамемнона и Клитемнестры (сопрано), Кассандра, троянская пленница (сопрано), Страж (бас), Раб (бас), Аполлон (баритон), Афина Паллада (сопрано), Ареопагит (бас), Корифей (бас).

В первой части — народ, прислужницы Клитемнестры, воины, пленные, телохранители.
В третьей части — фурии, афинский народ, ареопагиты, участвующие в Панафинейской процессии.

Действие происходит в Аргосе в Древней Греции в XII веке до н. э.

Часть I — «Агамемнон»

Первая картина.
Открытое место в Аргосе перед дворцом Атридов. Вдали море и ряд удаляющихся гор. Звездная ночь. Страж печально повествует о затянувшейся войне с Троей, о царице Клитемнестре, нетерпеливо ожидающей возвращения супруга Агамемнона — предводителя ахейского ополчения под Троей. Подавленное настроение стража внезапно сменяется радостью. Всматриваясь в ночную даль, он видит разгорающийся свет сигнальных огней, несущих долгожданную весть о победе Агамемнона. Страж отправляется сообщить об этом Клитемнестре. Вскоре из дворца во главе торжественной факельной процессии выходит царица, сопровождаемая рабынями. Клитемнестра возвещает народу о взятии Троя. Народ расходится. Рассветает. Из дворца, трусливо озираясь, появляется любовник Клитемнестры — Эгист. Охваченный злобой и страхом, он вспоминает о трагической судьбе, тяготеющей над домом Атридов. Представители этого рода ведут друг с другом длительную кровавую борьбу. Атрей, отец Агайемнона, чтобы отстранить от обладания Аргосоким троном своего брата Тиеста, пригласил его на пиршество и угостил мясом изменнически умерщвленных его детей. Таково первое злодеяние в доме Атридов — оно неизбежно повлечет новое преступление, жертвой которого падет Агамемнон. Появившаяся Клитемнестра говорит Эгисту в своей затаенной ненависти к Агамемнону, о готовности убить его: Клитемнестра должна отомстить за свою дочь Ифигению, принесенную Агамемноном в жертву богине Артемиде. Клитемнестра и ее жалкий любовник клянутся в том, что «смертью бесславной погибнет злодей».

Вторая картина.
Яркий солнечный день. Дворец убран цветами. Народ в праздничных одеждах встречает войско. Агамемнон въезжает на колеснице, окруженный телохранителями и воинами. Вместе с ним пленница Кассандра, дочь троянского царя Приама.

Из дворца поспешно выходит царица. Речь Клитемнестры, приветствующей Агамемнона, полна коварства и лести. По приказанию царицы, рабыни расстилают перед Агамемноном пурпурные ткани, по которым царь удаляется во дворец. Клитемнестра обращается к слепой Кассандре, приказывая ей следовать за нею. Юная дочь Приама молчит, не покидая колесницы. Обладающая даром пророчества, Кассандра приходит в волнение. Она начинает видеть все, что должно произойти во дворце Атридов. Предсказания будущего переплетаются в речи ее с видениями прошлого. Вот перед ней встает мрачный пир Тиеста и образы зарезанных детей его, ей мерещится новое убийство, подготовляемое преступной Клитемнестрой. Отчаяние Кассандры сменяется успокоением, сознанием подвластности судьбе. Перед нею проносятся воспоминания о безмятежно прошедшем детстве.

Вскоре Кассандрой вновь овладевают пророческие видения. Кассандра предсказывает две смерти — Агамемнона и свою. Она верит в неминуемое возмездие: из дальних стран придет странник, который отомстит кровью за кровь отца и снимет проклятье, тяготеющее над домом Атридов.

Кассандра ломает свой жезл пророчицы и смело направляется во дворец, навстречу гибели. Народ молчит, подавленный ужасом. Слышится предсмертный вопль Агамемнона. Люди бросаются ко входу во дворец, но в страхе отступают: оттуда с мечом в руках выходит Клитемнестра, в глубине видны тела Агамемнона и Кассандры. Клитемнестра пытается оправдаться, уверяя, что была лишь орудием мести в руках справедливого рока. Народ оплакивает убитых и предчувствует новые бедствия.

Появляется Эгист. Любовник царицы, с присущей ему хвастливостью, выражает радость по поводу случившегося. Народ возмущен. Клитемнестра уводит Эгиста во дворец.

Народ призывает грядущего мстителя и освободителя.

Часть II — «Хоэфоры» (Приносительницы жертвенных возлияний)

Первая картина.
Комната на женской половине дворца Атридов. Стены обиты медными листами. Ночь. Клитемнестра, убив мужа, не обрела счастья. Жестокие муки совести терзают царицу. Наступившее забытье нарушается появлением кровавого призрака Агпмемнона, предсказывающего гибель Клитемнестры от руки ее собственного сына. Царица в ужасе вскакивает с ложа, взывая о помощи и спасенье. Вбегают прислужницы и Электра. Клитемнестра думает умилостивить богов совершением жертвенных возлияний на Могиле Агамемнона. Она поручает своей дочери Электре совершить обряд. Электра, затаив ненависть к матери, соглашается пойти на Могилу отца. Она будет просить для убийцы «не пощады, а смерти...»

Вторая картина.
В тени деревьев высится колонна Гермеса — покровителя странников. В глубине оливковой рощи виден холм, под которым погребен Агамемнон. Занимается утренняя заря. С посохом в руках, в дорожном платье появляется Орест. Он вырос изгнанником и ныне явился для отмщения за смерть отца. Орест приветствует родину и плачет над могилой отца. На холме он оставляет прядь своих волос.

Вдали слышатся голоса прислужниц, идущих вместе с Электрой совершить возлияние. Шествие направляется к могиле. Электра льет на могилу вино из кубка и с трогательной мольбой обращается к отцу: «Сжалься, сжалься, отец, над твоими детьми». Мысли ее устремляются к брату, она молит богов о его возвращении. Тогда Орест выходит к ней. Электра не узнает его. Только после нежного обращения к ней Ореста — «Сестра!» — Электра радостно обнимает брата.

Орест считает себя призванным совершить матереубийство и тем самым восстановить справедливость. «Никто не страшен мне. Сам Аполлон, великий бог, мне помощь обещал». Вместе с сестрой он клянется отомстить за насильственную смерть отца.

Третья картина.
Орест в плаще странника стучится в дверь дворца Атридов. Выходят Клитемнестра, Эгист и Электра. Не узнанный матерью, Орест сообщает ей весть, будто бы сын ее погиб. Клитемнестра и ее любовник не в силах скрыть своей радости: погиб суровый мститель за смерть Агамемнона.

Все уходят во дворец — Орест и Эгист в среднюю его часть, Электра и Клитемнестра — в боковую. После непродолжительного молчания из средней части дворца выбегает раб, зовущий на помощь. Появляется Клитемнестра. «Живого мертвые убили», — сообщает ей раб. Охваченная ужасом, Клитемнестра догадывается о гибели Эгиста. «Значенье темных слов я поняла; тот странник — сын мой...»

Из дворца выходит Орест. «Тебя ищу я», — обращается он к Клитемнестре, оплакивающей своего возлюбленного Эгиста. Царица молит Ореста о пощаде, стараясь смягчить гнев сына напоминанием о его раннем детстве, о материнских ласках. Тронутый мольбой, Орест в нерешительности опускает меч, но внезапно вспоминает веление Аполлона защитить поруганную справедливость. Силой увлекает он Клитемнестру во дворец и там наносит ей смертельный удар. «Я победил», — восклицает Орест. Но напрасно он старается уверить себя, что свято выполнил свой долг. Матереубийца испытывает невыносимые нравственные муки. Воображению его рисуется толпа фурий — мстительных богинь. Рассудок Ореста тускнеет. Орест в страхе убегает.

Часть III — «Эвмениды» (Богини-мстительницы)

Первая картина.
Пустынная местность на берегу моря Ночь. Гром, молния. На море бушует буря.

Симфонический антракт изображает картину неотступного преследования Ореста грозными фуриями.

Изнемогая от преследования фурий, повсюду преграждающих путь к бегству, обессиленный Орест в отчаянии призывает смерть, В помраченном сознании его рождается спасительная мысль — искать прибежища в Дельфийском храме Аполлона. Преследуемый криками фурий, Орест убегает.

Вторая картина.
Храм Аполлона в Дельфах. Настигаемый погоней чудовищных фурий, Орест в изнеможении падает к подножью алтаря. Аполлон изгоняет фурий, обещая назначить суд и быть защитником Ореста. «Иди в Афины, пред алтарем Паллады ниц пади. Моли ее назначить суд праведный и дело разобрать свое»,— повелевает Аполлон Оресту. Воодушевленный надеждой, Орест отправляется в Афины.

Третья картина.
Афины. Народ славит суд, учрежденный богиней. Орест с волнением ожидает приговора. С холма спускается процессия верховных судий — ареопагитов, подходящих к урне и опускающих в нее черепки. Ареопагит возвещает, что голоса разделились поровну — за осуждение и оправдание. С горячей мольбой Орест обращается к Афине: «Сжалься над тем, кто страданьем и мукой, болью сердечной, тоской и слезами тяжкий свой грех искупил».

Афина Паллада на облаке спускается с неба. Орест в торжественном благоговении созерцает величественный образ богини, «И если разделились голоса, — возвещает Афина, — оправдан подсудимый. Мой камень я бросаю за Ореста. Отныне чист от обвиненья он». Народ и ареопагиты радостно восклицают: «Орест оправдан!»

Вновь звучит голос богини: «Пусть отныне и до века — не кровь за кровь, но уделом человека будет кротость и любовь.

Облака рассеиваются, виден ярко освещенный Акрополь. Афина — богиня мудрости открывает шествие и входит в Акрополь, за нею народ. Молодые девушки бросают цветы.


История создания

Клавир оперы «Орестея» (издан фирмой М.П. Беляева)

Впервые замысел оперы на сюжет «Орестеи» возник у Танеева в 1882 году. Увлеченный темой, композитор изучает творения древнегреческих трагиков и сочинения о них. Окончательный выбор пал на произведение Эсхила (525—458 г. до н. э.). Либретто писал при ближайшем участии композитора известный знаток античности А. А. Венкстерн. Основная работа над созданием музыки «Орестеи» продолжалась 7 лет, с 1887 по 1894 год. Завершению оперы предшествовало появление в 1889 году программной увертюры, представляющей собой симфонический вариант воплощения того же замысла.

Опера Танеева впервые была поставлена 17 (29) октября 1895 года в петербургском Мариинском театре. Премьера имела несомненный успех. Однако из-за несогласия автора на многочисленные купюры, произвольно делавшиеся дирекцией, опера вскоре сошла со сцены. Второй раз «Орестея» была поставлена уже после смерти композитора, в 1915 году.

Миф об Оресте, захвативший воображение композитора, — один из самых древних. Уже в «Одиссее» Гомера рассказывается о цепи кровавых злодеяний в доме Атридов. Много веков спустя это предание разработали три величайших трагика Греции — Эсхил, Софокл и Еврипид. Из них наиболее монументальный и завершенный вариант принадлежит Эсхилу. В основе его трилогии «Орестея» лежит ряд остро трагических коллизий. Агамемнон — царь Аргоса — гибнет, предательски сраженный рукой своей жены Клитемнестры. За смерть отца мстит его сын Орест, убивающий родную мать. Этим он навлекает на себя гнев Эриний, в образе которых воплощены муки совести. Цепь преступлений прерывается только тогда, когда на смену закону мести приходит закон нравственного оправдания. Только длительными страданиями Орест искупает свою вину.

Подобно трагедии Эсхила опера делится на три части, носящие названия «Агамемнон», «Хоэфоры» (приносящие жертвенные возлияния) и «Эвмениды» (богини-мстительницы). В опере ярко обнажается конфликт этических идей, утверждается торжество высшего разума над миром слепых и темных страстей.

Подчеркнутое внимание композитора к выявлению основной этической идеи произведения сказалось на трактовке действующих лиц. Наиболее убедительное музыкально-сценическое воплощение получили главные герои трагедии — Орест и Клитемнестра, а также Кассандра — носители идеи возмездия. Ярко обрисованы боги — Аполлон, Афина и противостоящие им фурии. Более бегло очерчены образы Эгиста, Агамемнона и отчасти Электры, лишь косвенно связанные с основным идейно-художественным содержанием трагедии.

Музыка

«Орестея» — опера лирико-эпического склада. В ее основе лежит нравственный конфликт сил, олицетворяющих добро и зло. Это определило трактовку действующих лиц, часто выступающих как носители обобщенных идей. Особое своеобразие придает произведению обилие монументальных хоровых сцен, сближающее его с ораторией. Здесь композитор по-своему продолжил традиции русской оперы, придав им новое толкование в связи с содержанием античной трагедии.

Оркестровое вступление, основанное на видоизменениях музыкальной темы рока, своим суровым драматизмом вводит в атмосферу действия.

Первый акт («Агамемнон») состоит из двух картин. В первой центральное место занимают образы Клитемнестры и Эгиста. В арии с хором «Вон взгляните» царица охвачена общим с народом ликованием; уверенные интонации рождают ощущение душевного подъема. Появление Эгиста предваряет извилистая, полная затаенной угрозы тема, характеризующая его трусливую, коварно-мстительную натуру. В его последующем монологе и рассказе о пире господствует чувство ненависти к Агамемнону. Краткий дуэт мести Клитемнестры и Эгиста завершается сурово-непреклонной темой клятвы — музыкальной кульминацией первой картины.

Вторая картина распадается на две части. В первой безраздельно царит чувство победного торжества. Триумфальный марш и хор воинов сопровождают въезд Агамемнона. В его дуэте с царицей преобладают теплые лирические тона. Резко меняется характер музыки с появлением Кассандры. В сцене ее пророчества, наделенной огромной трагедийной силой, взволнованная декламация перемежается с закругленными мелодическими эпизодами; ариозо «Неизменна воля рока» пленяет чистотой и строгостью чувства. Сцену венчает мужественно светлая тема с чеканным ритмом, рисующая образ грядущего мстителя. В дальнейшем развитии выделяются подобные величавым фрескам два хора народа, оплакивающего убитых.

Второй акт («Хоэфоры») состоит из трех картин. Для первой характерно зловеще тревожное настроение. Ариозо Клитемнестры «О, услышь мое моленье» полно душевной муки. Сцена появления призрака Агамемнона выдержана в сумеречно-зыбких, причудливых тонах; на фоне зловещих ходов оркестра с грозной силой звучат реплики певца. Чувством ужаса веет от дуэта царицы и Электры с хором — музыкальной кульминации сцены.

Во второй картине центральная роль принадлежит Оресту. Возвышенно-скорбным и светлым настроением проникнута музыка его появления. Глубоким неподдельным отчаянием проникнуто ариозо-плач Ореста над могилой Агамемнона «О, отец». Целомудренно чистый и нежный образ Электры раскрывается в ее ариозо «Сжалься, сжалься, отец», полном печали и твердой веры. Большой дуэт-сцена Электры и Ореста развивается от драматической взволнованности к радостному подъему.

Третья картина знаменует кульминацию действия. В сцене убийства Клитемнестры раскрыты противоречивые переживания преступной царицы: решимость, глубокая скорбь, трогательная мольба, неутолимая ненависть; им противопоставлена непреклонная воля Ореста. В заключительной сцене величаво-плавным мелодиям, олицетворяющем образ Аполлона, контрастирует резко-угловатая тема фурий.

В третьем акте («Эвмениды») — три картины. Первая передает душевные терзания Ореста. В тревожно-возбужденном вступлении возникает образ неистовой погони богинь-мстительниц. В исступленном монологе Орест тщетно умоляет фурий оставить преследование. Ответные возгласы хора исполнены мстительной злобы. Выразительное оркестровое сопровождение создает картину разгула темных стихий.

Ярчайший контраст рождает музыка второй картины, рисующей идеально прекрасное царство Аполлона. Оркестровое вступление и сцена Аполлона с Орестом выдержаны в спокойно-торжественных просветленных тонах.

Начало третьей картины пронизано ощущением близости развязки. Драматическое напряжение достигает высшей силы в ариозо — обращении Ореста «Сжалься, богиня». Появление Афины Паллады сопровождает легкая, словно парящая, тема. Восторженным дифирамбом звучит заключительный хор, прославляющий мудрость богини.

М. Друскин


Опера-трилогия Танеева на сюжет Эсхила, создававшаяся в 80— 90-е годы, одновременно с «Черевичками», «Чародейкой», «Пиковой дамой» и «Иолантой» Чайковского, «Младой» и «Ночью перед Рождеством» Римского-Корсакова, «Гарольдом» и «Дубровским» Направника, стоит особняком в ряду других русских опер.

Контекст танеевской трилогии отнюдь не исчерпывается сферой собственно музыкальной культуры. Она соотнесена с системой историко-культурных явлений внемузыкального характера. Так, важное значение имеет отношение к античному сюжету в русской художественной культуре второй половины XIX века. Античность, которая была «универсальной питательной средой» искусства в России XVIII века (заметим — века классицизма), в следующем столетии утратила актуальность. Реализм в искусстве XIX века испытывал неизмеримо меньшую потребность в мифологическом типе художественного мышления.

Разумеется, античность оставалась открытой для образованного общества России — страны, где господствовало классическое гимназическое образование с обязательным изучением древних языков. Продолжали выходить переводы, однако по-настоящему крупными событиями — после гомеровских переводов Н. И. Гнедича и В. А. Жуковского — стали лишь в середине 90-х годов переводы И. Ф. Анненского и Д. С. Мережковского. Оригинальное литературное творчество давало обильный материал, но вторая половина века не выдвинула нового подхода к античности: А. Н. Майков и другие поэты, обращавшиеся к антологической лирике, развивали сложившиеся в предыдущую эпоху принципы. В русской камерно-вокальной лирике претворение античной темы было опосредованным и шло через антологическую линию в поэзии. В романсах Римского-Корсакова и Глазунова обращение к стихотворному наследию Пушкина, Майкова, А. К. Толстого было связано с опорой на классическую традицию.

В последней четверти века больших успехов достигло русское антиковедение, прежде всего археологические экспедиции в Северном Причерноморье. В эту эпоху вообще на первый план выступило научное, позитивное отношение к античности. Среда, из которой вышел Танеев, его окружение, круг чтения показывают, что ему были близки общекультурные, научно-исторические, просветительские тенденции эпохи. Они присутствовали и в подготовительном процессе сочинения «Орестеи», о чем свидетельствуют многие материалы его архива и личной библиотеки. 3 июля 1887 года Сергей Иванович сообщал Чайковскому: «Сочиняю ежедневно свою будущую оперу... и получаю большое удовольствие от этого занятия. Я взял с собой разные сочинения греческих писателей: Эсхила, Софокла, Еврипида, а также специальные сочинения о их произведениях вообще, об Эсхиле в частности. Занимаюсь чтением оных применительно к моей будущей опере и нахожу, что сочинение оперы есть самое осмысленное и привлекательное занятие».

Интерес к эсхиловскому сюжету был отнюдь не ретроспективного свойства. Традиция русской революционно-демократической критики, находившей в Древней Греции черты идеального общественного устройства, в последние десятилетия века «привязывалась» к более узким, порой собственно правовым вопросам. Например, в сборнике по греческой истории была напечатана статья близкого знакомого Танеева — юриста, в будущем лидера кадетов В. А. Маклакова «Избрание жребием в афинском государстве». В последней части трилогии Эсхила, «Эвменидах», богиня Афина учреждает ареопаг — как бы судейскую коллегию из числа афинских граждан. «В целом „Эвмениды“ остаются произведением о государстве и его судьбах», — отмечает современный исследователь. Общественные, правовые, нравственные проблемы «Орестеи», которые имели актуальность и злободневный интерес для Эсхила и его зрителей, оказались по-новому актуальными для Танеева и его современников.

Но как оперный сюжет «Орестея» очутилась в «межвременье» и была воспринята с недоумением и неодобрением. Танеев собрал и наклеил в альбом отклики на постановку — в массе своей отрицательные. Даже Н. Д. Кашкин — критик чуткий и доброжелательный, высоко оценивший музыку «Орестеи», счел сюжет «неудобным для современной оперы», ибо содержание трилогии Эсхила «современный человек» может скорее «обозревать умственным оком, нежели ценить непосредственным чувством». Едва ли не один Г. А. Ларош высказался в другом роде: «..древность сохраняет невыразимую и неотразимую прелесть для фантазии музыканта, и мы, вероятно, никогда не перестанем воплощать образы Гомера и Софокла, Эсхила и Вергилия в вокальных и инструментальных сочинениях».

Обратившись к контексту танеевского творчества, отметим, что в формировании и эволюции его миропонимания, идейно-эстетических основ и сфер образности его музыки, даже самого процесса сочинения «Орестея» занимает центральное положение. Замысел возник еще в начале 80-х годов, активная работа началась в 87-м и продолжалась в течение почти семи лет. В 1900 году М. П. Беляев издал партитуру и клавир «Орестеи» (до того существовало литографированное издание клавира 1894 года); в связи с этим Танеев вновь много работал над текстом и, в сущности, создал вторую редакцию оперы.

Еще задолго до окончательной готовности «Орестеи» композитор сочинил одноименную симфоническую увертюру (1889), которая воплощает ту же концепцию, что и опера в целом и в основе которой лежат главные музыкальные темы будущей оперы. Во вступлении звучит тема «рока», главная партия построена на теме фурий, олицетворяющих душевные терзания Ореста-матереубийцы. Побочная партия — музыкальный материал будущего «дуэта мести» Клитемнестры и Эгиста. Завершает увертюру светлая музыка — тема Аполлона и Афины, образы всепобеждающей любви и разума. Увертюра «Орестеи» — единственное программное симфоническое произведение Танеева, и программа его носит обобщенный, не событийный, а идейно-образный характер. Она была напечатана осенью 1889 года в связи с исполнением увертюры в концерте под управлением Чайковского и завершалась так: «Чтобы сокрушить роковую силу жестокого обычая... Аполлон и Афина учредили народный суд эфоров, которому передается право судить и наказывать. Для людей настает новая эра мира и правосудия под покровительством бессмертных богов. <...> Автор увертюры желал дать музыкальное выражение противоположным настроениям, вызываемым движением действия драмы от мрачного господства Эвменид к светлому торжеству Аполлона». Такой дедуктивный путь — от концепции к разработанному действию — весьма необычен; он указывает на оперу Танеева как на драму идей, а не драму характеров по преимуществу.

Жанровая природа «Орестеи» не укладывается в сложившуюся типологию опер XIX века: эпические, драматические и лирические (лирико-психологические). Эта классификация, пусть и несколько схематичная, отражает художественную действительность той эпохи. Отдельные компоненты драматургии и музыкального языка, разумеется, определялись индивидуальностью композитора, целое же укладывалось в типологические категории. «Орестея» являет собою едва ли не обратное: индивидуализацию на уровне художественной целостности при опоре на известные, сложившиеся компоненты. Н. В. Туманина отмечает: «По стилю музыки и особенно по своей драматургии „Орестея“ приближается к типу оперы-оратории». Действительно, самостоятельность каждой из трех частей, характер и значение хоровых сцен (особенно монументального и возвышенного финала), эпическая неторопливость развертывания событий на больших отрезках (за исключением последних картин каждой части) подтверждает такую характеристику, — но не исчерпывает. Оперу эту можно связать и с лирико-драматическим (лирико-психологическим) оперным жанром, когда в центре сюжета — небольшое число действующих лиц (солистов), основных носителей конфликта, и внимание композитора привлекает душевная жизнь героев. Но это — тоже только в общем плане: уточняя, нужно и в лирико-драматической опере поставить «Орестею» особняком. Античный миф (и вообще миф) для русской лирической оперы нехарактерен. И хотя Танеев «лиризует» миф, все же остается свойственная мифу внеличностная, надличностная идея (и содержание вообще). В последней части оперы лирика вытесняется, а в предпоследней картине исчезает вовсе. В лирической опере XIX века, напротив, любая вечная идея дается как сугубо личностная, и идейная концепция большей частью актуализируется в качестве социальной, бытовой. У Танеева локальный колорит минимален, а «фоновых» бытовых эпизодов почти нет; нет самой задачи, типичной для русской оперы всех жанров, — показать народ в жизни, в быту.

По основным чертам стиля «Орестея» следует традиции, идущей от лирических музыкальных трагедий Глюка: мифологический сюжет, опора именно на античную обработку мифа; возвышенная этическая проблематика; внеличные силы и идеи, персонифицированные в героях (каждый герой — воплощение одной идеи, что не исключает внутренней борьбы, противоречивости); общий монументально-строгий и сдержанный тон.

В наибольшей мере об идеях оперы, ее драматургии и других особенностях дает представление сама музыка, что чрезвычайно характерно для Танеева, мыслившего и в сценическом произведении прежде всего категориями чисто музыкальными.

Части оперной трилогии Танеева, как у Эсхила, называются «Агамемнон», «Хоэфоры» (совершающие надгробные возлияния) и «Эвмениды» (богини-мстительницы). В первой части — две, в следующих — по три картины; картины делятся на номера, общим числом тридцать. Можно предложить следующее понимание общей композиции: ч. I, к. 1, № 1–4 (рассказы Стража, Клитемнестры и Эгиста о событиях, предшествовавших действию, ожидание и подготовка к прибытию Агамемнона) — экспозиция; к. 2, № 5–10 (от встречи Агамемнона и пророчеств Кассандры до убийства Агамемнона Клитемнестрой и объявления Эгиста царем Эллады) — завязка действия; вся ч. II — к. 1–3, № 11–22 (сцены Клитемнестры с тенью Агамемнона, с Электрой, появление Ореста и встреча его с Электрой на могиле их отца, сцены Ореста с матерью и убийство ее) — развитие, ход действия. Кульминацией является № 23 — ч. III, к. 1 (развернутая сцена Ореста с фуриями). Наконец, последние две картины (ч. III, № 24–30) — развязка. Таким образом, сквозное действие в трилогии, безусловно, есть. При этом действие является тут скорее движением идеи, нежели характера, на что указывает в своей статье Б. В. Асафьев. Отмечая в анализе оперы свыше сорока мотивов, он группирует их на мотивы идей и отвлеченных понятий, мотивы действующих лиц и мотивы, если так можно сказать, ситуаций и состояний героев в этих ситуациях. Первая группа — наиболее содержательная, выразительная, действенная, полярно противоположные сферы здесь — лейтмотив неизбывности зла, страдания, возмездия, с одной стороны, и Аполлона — с другой; они резко контрастны по эмоциональному содержанию и музыкальному языку.

Первый из них открывает оперу, ее короткое вступление: лаконичный, жесткий мотив, изложенный в унисон (три октавы), с октавным скачком и активно звучащей уменьшенной квартой.

Из этого мотива-звена вырастает все вступление: только пять тактов из пятидесяти четырех не содержат его интонаций. В ц. 2 начинается построенное на лейтмотиве ostinato (полифонический характер развития усиливается благодаря одновременному звучанию в басу — у фаготов и валторн — модификации этого лейтмотива в увеличении, где два звена секвенции создают битональные эффекты).

Тема фурий, преследующих Ореста, «выращена» из того же интонационного зерна.

Музыка, олицетворяющая Аполлона, впервые появляющаяся в речи Ореста («сам Аполлон, великий Бог, мне помощь обещал», ц. 181) и широко развитая во второй картине третьей части, концентрирует музыкальное выражение света, покоя, радости.

Начинаясь в верхнем регистре тишайшим тремоло скрипок на фоне арфы, звучность разрастается, разгорается и, дойдя до ff, приобретает характер мощного утверждения. Антракт ко второй картине был при жизни Танеева одним из самых часто исполнявшихся его произведений для оркестра. Можно вспомнить, что Римский-Корсаков включал его в программы своих концертов за рубежом. Противопоставляя музыку Танеева царящему в кругах музыкантов декадентству, Римский-Корсаков пишет из Брюсселя: «...Им полезно послушать Вашего До мажора».

В характеристиках действующих лиц наиболее ярки образы женщин. Можно усмотреть русскую литературную и собственно оперную традицию в том, как Танеев переосмысливает образ Клитемнестры. Он психологически, углубляет роль, и это важный аспект. Царица-мужеубийца мучится угрызениями совести, в сцене с Орестом взывает к сыновним чувствам. Сцены ночных мучений Клитемнестры (Клитеместры) у Эсхила вовсе нет. У Эсхила Эгист (Эгисф) впервые появляется на сцене уже после убийства Агамемнона женой. В опере злобный, трусливый, хвастливый любовник царицы выступает еще до убийства с рассказом о злодеяниях в доме Атридов и как бы берет на себя значительную часть вины. Известно, что Танеев принимал активное участие, вместе с либреттистом А. А. Венкстерном, в создании литературной основы оперы.

Сцена в спальне Клитемнестры раскрывает разные грани образа героини: драматизм — речитатив «О, горе мне, преступнице несчастной!», лирику — мольба о даровании забвенья.

Чрезвычайно привлекательна музыка, характеризующая Кассандру — несчастную пленницу Агамемнона, которой также суждено пасть от руки Клитемнестры. Нетрудно найти черты русского причета в ее теме — основе ариозо.

Музыкальный стиль «Орестеи» — сложный сплав, ассимиляция разных традиций. В художественное осмысление и трактовку мифа Танеев, несомненно, внес опыт русской оперы (и вообще музыки) на западный сюжет. Подобно музыке «рассказа Франчески», русским колоритом отмечена партия Кассандры. Помимо уже приведенного примера, триольное движение вокальной мелодии перед ц. 87 («горе ужасное, непоправимое») напоминает причитание — и даже, конкретнее, причитание Купавы в «Снегурочке». Ариозо Кассандры (ц. 90) — романс-жалоба с сочувствующим хором — продолжение линии Гориславы. Сцена и ариозо Клитемнестры (№ 11) перекликаются в известной мере с партией Войславы — другой злодейки, мучимой раскаянием. Заключающая оперу «Слава Афине» (6/4), несомненно, исходит из глинкинско-бородинских финальных славлений В русской манере написан женский хор, оплакивающий Агамемнона.

Очень многое идет от Чайковского — и опора на ариозность, на вокальную мелодику обобщающего типа, и конкретные прообразы (дуэт Клитемнестры и Эгиста во второй картине — дуэт Марии и Мазепы из второго действия; сцена Агамемнона и Клитемнестры — сцена Лионеля и Иоанны — д. III, к. 1), и многие особенности изложения, в частности, диалоги инструментов. Более всего родством с мелодикой Чайковского отмечены партии Клитемнестры и Кассандры.

Прямые параллели возникают и с западноевропейской оперой. Начало оркестрового вступления «Орестеи» сходно с началом увертюры «Альцесты» Глюка: движение четвертями при метре 4/4, тональность ре минор, скачки на октаву в сочетании с движением по узким интервалам и особая роль ум. 4. Хор женщин (№ 2, «Слава Зевсу») напоминает женский хор (№ 48) «Ифигении в Тавриде».

Оперу Танеева сравнивали с музыкальными драмами Вагнера (например, Г. А. Ларош). Значительность и абстрактность нравственной, философской проблематики, внеличностность концепции (эпичность в широком смысле) и в то же время лирическая трактовка мифа, почти полное отсутствие бытового начала, наличие лейтмотивов и симфонического метода развития — эти черты оперной эстетики и стиля Вагнера действительно отразились в «Орестее». Несмотря на формально присутствующие обозначения номеров, композиция «Орестеи», по существу, сквозная. Композиционная основа — не номер традиционного типа (ария, хор, ансамбль), а более или менее свободно построенная сцена, с чередованием сольных и хоровых, кантиленных и декламационных эпизодов. Зачастую наблюдается текучесть музыки на гранях сцен. Следует при этом оговориться: центральной для оперной эстетики и структуры Вагнера лейтмотивной системы как таковой у Танеева нет, а симфоническое развитие и смешанный тип композиции характерны в той или иной мере для всей европейской оперы конца XIX века, в том числе и для оперного творчества Чайковского. Наконец, в «Орестее» при большой роли оркестра сохраняется ведущее значение вокальных партий. Главное же — Танеев находит и утверждает искомую гармонию, что для романтика Вагнера гораздо менее характерно.

Сам Танеев воспринимал оперное творчество Вагнера (прежде всего, по-видимому, позднее) как нечто ему чуждое и для него неприемлемое (подобно Римскому-Корсакову, также, впрочем, не прошедшему мимо опыта немецкого мастера). В разгар работы над «Орестеей»Танеев слушает в Москве «Кольцо нибелунга» и пишет Чайковскому: «Вагнер меня в высшей степени заинтересовал, в особенности в отношении гармонии и инструментовки. Многому у него можно научиться, между прочим, и тому, как не следует писать оперы».

В «Орестее» слушатель встречается с эпизодами, имеющими интонационные, жанровые, композиционные прообразы в западноевропейской опере XIX века. Сходство темы рока с «роковой» темой Кармен было отмечено в одном из откликов критики. Марш на въезд Агамемнона в ми-бемоль мажоре напоминает не только марш из «Аиды» в той же тональности, но и другие марши «большой» романтической оперы. Женский хор (№ 2) вызывает ассоциации с благодарственными хорами хорального типа, скажем, в «Фиделио». Перечень можно продолжить.

Эстетическое качество, функция таких «наследований», вероятно, состояли в сознательной апелляции автора к слушательскому опыту, к семантике сложившихся жанров, приемов, даже интонационно-тематических комплексов. Пройдет четверть века — и естественно входившие в музыкальную ткань прообразы отделятся в эстетике музыкального неоклассицизма от художника, станут откровенно воспроизводимыми (стилизуемыми) моделями. В «Орестее» Танеев все произносит «от первого лица», без отчуждения, встречающиеся прототипы — «знак», способствующий узнаваемости.

Но важнейший элемент сплава, каким является стиль «Орестеи», — это индивидуальный музыкальный язык Танеева, складывавшийся по преимуществу в его инструментальных сочинениях. Вокальные партии оперы не обладают яркой выразительностью речевой интонации, их тематизм носит более обобщенный и нейтральный характер. Такие особенности, как, скажем, сочетание скачков с движением по узким интервалам или часто встречающиеся тритон и уменьшенная септима, не только делают многие музыкальные темы узнаваемо-танеевскими, но и вообще уводят мелодику оперы к характерному уже для следующего исторического этапа «инструментальному» типу вокальной партии. Еще важнее проникновение в оперу определенных методов развития. Это в первую очередь стремление к интонационному единству, выражающемуся в тесных тематических связях между сценами, — единству, столь свойственному позднему оперному творчеству Чайковского. Здесь имеется в виду не столько принцип лейтмотивизма, сколько иные, лежащие вне собственно оперной сферы тенденции.

Все большая роль формообразующих принципов инструментальной музыки, возрастающее стремление к максимальной музыкально-структурной организации драматического действия — эти черты, столь присущие опере XX века, присутствуют в «Орестее».

В опере много обобщающих оркестровых эпизодов. Особое значение имеют симфонические антракты перед каждой из трех картин третьей части. Первый и второй содержат конфликтное сопоставление сфер фурий и Аполлона, в третьем торжествует ненарушимая гармония. Идейная концепция утверждается в самой музыке — инструментальной внутри оперы.

Множественность стилевых истоков обусловила известную неоднородность «Орестеи», синтез оказался не во всем органичным. К тому же современники не могли оценить те черты оперы Танеева, которые роднили ее с новым, еще не наступившим тогда XX веком — ее сюжет, ее жанрово-стилевое наклонение; язык же оперы, достаточно традиционный, делал ее малопривлекательной для многих музыкантов и театральных деятелей следующих десятилетий.

«Орестея» не стала репертуарной оперой, но художественный опыт Танеева привлек внимание многих музыкантов — не только в России — и отразился в творчестве композиторов следующих поколений. Так, можно провести известную аналогию между «Орестеей» и «Царем Эдипом» Стравинского, который хорошо знал и ценил «античную» оперу своего предшественника.

* * *

На протяжении творческого пути у Танеева возникали, но остались нереализованными и другие оперные замыслы. Нам почти ничего, кроме самого факта — но факта интересного, не известно о замысле «Портрета» по Гоголю (начало 900-х). Общая стилевая направленность раскрывается Танеевым в отношении к другим оперным намерениям. Увлекшись в 1884 году сюжетом «Овечьего источника» Лопе де Вега, Танеев сообщает П. И. Чайковскому, что в будущей опере «ансамблям должно быть отведено большое место. Контрапункт применен в самых обширных размерах (мне кажется Ваше мнение не совсем верным, что в опере мало места для контрапункта; напротив, и лучшее доказательство — оперы Моцарта)». И десятилетием позже, уже после «Орестеи», обдумывая оперу по пьесе А. Морето-и-Каваньи «Презренье за презренье» (в переводе А. А. Венкстерна — «Спесь на спесь»), композитор предполагает, что «в ней будет много ансамблей в стиле Моцарта» (дневниковая запись от 8 января 1895).

Многие годы (вплоть до 1913) Танеевым владеет желание написать оперу «Геро и Леандр», либретто и ряд материалов которой сохранились в архиве. И либреттист предполагался тот же — А. А. Венкстерн, и подход аналогичный «Орестее» — погружение в мир античных подлинников, научно-исторических материалов, о чем свидетельствуют записи в дневнике 1903 и других лет. Из всех оперных планов вторая «античная опера» была наиболее реально осуществимой, продлись жизнь композитора.

Л. Корабельникова

Дискография: Грампластинка «Мелодия». Дирижер Коломийцева, Агамемнон (Чернобаев), Клитемнестра (Галушкина), Электра (Шимко), Орест (Дубровин), Кассандра (Ткаченко).

реклама

вам может быть интересно

Ференц Лист. Этюды Фортепианные

Публикации

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Композитор

Сергей Танеев

Год создания

1894

Дата премьеры

17.10.1895

Жанр

оперы

Страна

Россия

просмотры: 11608
добавлено: 12.01.2011



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть