Марта Мёдль

Martha Mödl

«Зачем мне еще дерево на сцене, если у меня есть госпожа Х!», - подобная реплика из уст режиссера в отношении дебютантки вряд ли окрылила бы последнюю. Но в нашей истории, происходившей в 1951 году, режиссером был Виланд Вагнер, а госпожой Х - его счастливая находка Марта Мёдль. Отстаивая правомерность стилистики нового Байрейта, основанной на переосмыслении и «деромантизации» мифа, и устав от бесконечных цитирований «Старика»* («Kinder, schafft Neues!»), В.Вагнер пускал в ход аргумент с «деревом», отражавший его новый подход к сценографии оперных постановок.

Первый послевоенный сезон открывала пустая сцена «Парсифаля», очищенная от звериных шкур, рогатых шлемов и прочей псевдореалистической атрибутики, способной, к тому же, вызывать нежелательные исторические ассоциации. Она была заполнена светом и командой талантливых молодых певцов-актеров (Мёдль, Вебер, Виндгассен, Уде, Лондон). В Марте Мёдль Виланд Вагнер нашел единомышленницу. Созданный ею образ Кундри, «в очаровании человечности которой (по-набоковски) было выразительнейшее обновление ее неземной сущности», стал своеобразным манифестом его революции, а Мёдль - прототипом нового поколения певцов.

При всем внимании и уважении к точности интонирования она всегда акцентировала первостепенное значение для нее раскрытия драматического потенциала оперной роли. Прирожденная драматическая актриса («Северная Каллас»), пылкая и интенсивная, она порой не щадила голоса, но ее захватывающие интерпретации заставляли вообще забыть о технике как таковой и гипнотизировали даже самых придирчивых критиков. Не случайно Фуртвенглер окрестил ее восторженно - «Zauberkasten». «Волшебница», сказали бы мы. А если не волшебница, то разве смогла бы эта удивительная женщина остаться востребованной оперными театрами мира еще и на пороге третьего тысячелетия?..

Родилась она в Нюрнберге, в 1912 году. Училась в школе английских фрейлин, играла на фортепиано, была первой ученицей в балетном классе и обладательницей красивого, природой поставленного альта. Довольно скоро, однако, обо всем этом пришлось забыть. Отец Марты - богемский художник, человек одаренный и горячо ею любимый, - в один прекрасный день исчез в неизвестном направлении, оставив жену и дочь в нужде и одиночестве. Началась борьба за выживание. По окончании школы Марта стала работать - сначала секретарем, потом бухгалтером, собирая силы и средства для того, чтобы хоть когда-нибудь получить возможность заниматься пением. О нюрнбергском периоде своей жизни она почти никогда и нигде не вспоминает. На улицах легендарного города Альбрехта Дюрера и поэта Ганса Сакса, в окрестностях монастыря святой Катерины, где когда-то происходили знаменитые состязания мейстерзингеров, в годы юности Марты Мёдль зажглись первые костры, в которые швыряли книги Гейне, Толстого, Роллана и Фейхтвангера. «Новые мейстерзингеры» превратили Нюрнберг в нацистскую «Мекку», проводя в ней свои шествия, парады, «факельцуги» и «рейхспартертаги», на которых вырабатывались нюрнбергские «расовые» и другие бредовые законы...

Послушаем теперь ее Кундри в начале 2-го акта (живая запись 1951 года) - Ach! - Ach! Tiefe Nacht! - Wahnsinn! -O! -Wut!-Ach!- Jammer! - Schlaf-Schlaf - tiefer Schlaf! - Tod!.. Бог знает, из каких опытов родились эти жуткие интонации… У очевидцев спектакля волосы вставали дыбом, а другие певицы, по меньшей мере в течение ближайшего десятилетия, воздерживались от исполнения этой роли.

Жизнь словно начинается сначала в Ремшайде, куда Марта, оставив едва успевшую начаться долгожданную учебу в Нюрнбергской консерватории, приезжает на прослушивание в 1942 году. «В театре искали меццо… я спела половину арии Эболи и была принята! Помню, как сидела потом в кафе недалеко от Оперы, смотрела в огромное окно на пробегающих мимо прохожих… Мне казалось, что Ремшайд - это Мет, и теперь я там работала… Какое это было счастье!»

Вскоре после того, как Мёдль (в 31 год) дебютировала в роли Гензеля в опере Хумпердинка, здание театра было разбомблено. Репетировать продолжали во временно приспособленном спортивном зале, в ее репертуаре появились Керубино, Азучена и Миньон. Спектакли теперь давали не каждый вечер, опасаясь налетов. Днем артисты театра были вынуждены работать для фронта - в противном случае гонорары не выплачивались. Мёдль вспоминала: «Пришли устраиваться на Александерверк - фабрику, выпускавшую до войны кухонные принадлежности, а теперь - боеприпасы. Секретарь, которая ставила штампы в наши паспорта, узнав, что мы артисты оперы, довольно приговаривала - «Ну, слава богу, наконец-то и лентяев работать заставили!» На этой фабрике пришлось работать 7 месяцев. Налеты с каждым днем учащались, в любой момент все могло взлететь в воздух. Сюда же пригоняли русских военнопленных… Вместе со мной работала русская женщина и ее пятеро детей… младшему было всего четыре года, он смазывал маслом детали для снарядов… мать была вынуждена побираться, потому что кормили их супом из гнилых овощей - все продукты забирала себе надзирательница и по вечерам пировала с немецкими солдатами. Этого я никогда не забуду».

Война близилась к концу, а Марта отправилась «завоевывать» Дюссельдорф. В руках у нее был контракт на место первого меццо, заключенный с интендантом Дюссельдорфской оперы после одного из представлений «Миньон» в Ремшайдском спортзале. Но пока молодая певица добиралась до города пешком, по самому длинному в Европе мосту - Mьngstener Brьcke - «тысячелетний рейх» прекратил свое существование, и в театре, разрушенном почти до основания, ее встретил новый интендант - это был знаменитый коммунист и антифашист Вольфганг Лангофф, автор «Moorsoldaten», только что вернувшийся из швейцарской эмиграции. Марта протянула ему контракт, составленный в прошлую эпоху, и робко спросила, действует ли он. «Конечно, действует!» - ответил Лангофф.

Настоящая работа началась с приходом в театр Густава Грюнденса. Талантливый режиссер драматического театра, он беззаветно любил оперу, поставил тогда «Свадьбу Фигаро», «Баттерфляй» и «Кармен» - главная роль в последней была поручена Мёдль. У Грюнденса она прошла отличную школу актерского мастерства. «Он работал как актер, и в «Фигаро», возможно, было больше Бомарше, нежели Моцарта, (мой Керубино имел огромный успех!), но любил музыку, как ни один из современных режиссеров - вот откуда все их ошибки».

С 1945 по 1947 певица спела в Дюссельдорфе партии Дорабеллы, Октавиана и Композитора («Ариадна на Наксосе»), позднее в репертуаре появились более драматические партии, такие как Эболи, Клитемнестра и Мария («Воццек»). В 49-м-50-х гг. она была приглашена в Ковент-Гарден, где исполняла Кармен в основном составе на английском языке. Излюбленный комментарий певицы по поводу этого выступления был таким - «представьте себе - у немки хватало выдержки интерпретировать андалузскую тигрицу на языке Шекспира!»

Важным этапом стало сотрудничество с режиссером Реннертом в Гамбурге. Там певица впервые спела Леонору, а после исполнения в составе Гамбургской оперы роли Леди Макбет о Марте Мёдль заговорили как о драматическом сопрано, которые к тому времени уже стали большой редкостью. Для самой Марты это было лишь подтверждением того, что когда-то заметила ее консерваторский педагог фрау Клинк-Шнайдер. Та всегда говорила, что голос этой девушки был для нее загадкой, «в нем больше цветов, чем в радуге, каждый день он звучит по-другому, и я никак не могу отнести его к какой-то определенной категории!» Переход поэтому можно было осуществлять постепенно. «Я чувствовала, что мое «до» и пассажи в верхнем регистре становятся крепче и увереннее… В отличие от других певиц, которые обязательно делали перерыв, переходя из меццо в сопрано, я не стала останавливаться…» В 1950-м она попробовала себя в «Консуле» Менотти (Магда Сорель), а после этого как Кундри - сначала в Берлине с Кейльбертом, затем в Ла Скала с Фуртвенглером. До исторической встречи с Виландом Вагнером и Байрейтом оставался один шаг.

Виланд Вагнер в то время срочно искал певицу на роль Кундри для первого послевоенного фестиваля. Имя Марты Мёдль он встречал в газетах в связи с ее выступлениями в «Кармен» и «Консуле», увидел же впервые в Гамбурге. В этой худенькой, с кошачьими глазами, удивительно артистичной и жутко простуженной Венере (Тангейзер), глотавшей в увертюре горячий лимонный напиток, режиссер увидел именно ту Кундри, которую искал - земную и человечную. Марта согласилась приехать в Байрейт на прослушивание. «Я почти совсем не волновалась - роль эту я уже исполняла раньше, все звуки у меня были на месте, об успехе в эти первые годы на сцене вообще не думала и переживать особо было не о чем. Да и о Байрейте я практически ничего не знала, кроме того, что это был известный фестиваль… Помню, что стояла зима и здание не отапливалось, было ужасно холодно… Кто-то аккомпанировал на расстроенном фортепиано, но я была так уверена в себе, что даже это мне не мешало… Вагнер сидел в зрительном зале. Когда я закончила, он сказал только одну фразу - «Вы приняты».

«Кундри распахнула передо мной все двери»,- вспоминала потом Марта Мёдль. В течение почти двадцати последующих лет ее жизнь была неразрывно связана с Байрейтом, ставшим ее летним домом. В 1952 она выступила в роли Изольды с Караяном и годом позже - Брунгильды. В высшей степени новаторские и идеальные интерпретации вагнеровских героинь Марта Мёдль демонстрировала также далеко за пределами Байрейта - в Италии и Англии, Австрии и Америке, окончательно освободив их от штампа «третьего рейха». Её называли «мировым послом» Рихарда Вагнера (в известной степени этому способствовала и оригинальная тактика Виланда Вагнера - все новые постановки «примерялись» им на певцов во время гастрольных выступлений - так, «примерочной» Брюнгильды стал театр Сан Карло в Неаполе.)

Помимо вагнеровских одной из важнейших ролей «сопранового» периода певицы была Леонора в «Фиделио». Дебютировав у Реннерта в Гамбурге, она пела ее потом с Караяном в Ла Скала и в 1953 г. с Фуртвенглером в Вене, но самым памятным и волнующим стало исполнение этой роли на историческом открытии восстановленной Венской Государственной оперы 5 ноября 1955 г.

Почти 20 лет, отданных большим вагнеровским ролям, не могли не сказаться на голосе Марты. В середине 60-х все боле заметным становится напряжение в верхнем регистре и с исполнением роли Кормилицы на мюнхенской гала-премьере «Женщины без тени» (1963) она начинает постепенное возвращение к репертуару меццо и контральто. Это было возвращение отнюдь не под знаком «сдачи позиций». С триумфальным успехом она поет Клитемнестру с Караяном на Зальцбургском фестивале в 1964-65 годах. В ее трактовке Клитемнестра предстает неожиданно не злодейкой, а слабой, отчаявшейся и глубоко страдающей женщиной. Кормилица и Клитемнестра прочно входят в ее репертуар и в 70-е годы в составе Баварской оперы она показывает их в Ковент-Гардене.

В 1966-67 Марта Мёдль прощается с Байрейтом, исполняя Вальтрауту и Фрикку (вряд ли найдется в истории «Кольца» певица, исполнявшая 3 Брунгильды, Зиглинду, Вальтрауту и Фрикку!). Оставить театр совсем представлялось ей, однако, немыслимым. Она распрощалась навсегда с Вагнером и Штраусом, но впереди было столько другой интересной работы, подходящей ей, как никому другому и по возрасту, и по опыту, и по темпераменту. В «зрелый период» творчества талант Марты Мёдль - поющей актрисы - с новой силой раскрывается в драматических и характерных партиях. «Парадными» ролями становятся Бабушка Бурыйя в «Енуфе» Яначека (критики отмечали чистейшую интонацию, несмотря на сильное вибрато!), Леокадия Бегбик в «Возвышении и падении города Махагони» Вайля, Гертруд в «Гансе Гейлинге» Маршнера.

Благодаря таланту и энтузиазму этой артистки многие оперы современных композиторов, стали популярными и репертуарными - «Элизабет Тюдор» В.Фортнера (1972, Берлин, премьера), «Коварство и любовь» Г.Эйнема (1976, Вена, премьера), «Баал» Ф.Черхи (1981, Зальцбург, премьера), «Соната призраков» А.Реймана (1984, Берлин, премьера) и ряд других. Даже небольшие партии, порученные Мёдль, становились центральными благодаря ее магической сценичности. Так, например, в 2000-м году спектакли «Сонаты призраков», где она играла роль Мумии, заканчивались не просто овациями - зрители рвались на сцену, обнимали и целовали эту живую легенду. В 1992 году в роли Графини («Пиковая дама») Мёдль, торжественно прощалась с Венской Оперой. В 1997-м, прослышав о том, что Э.Сёдерстрём в 70 лет решилась прервать заслуженный отдых и исполнить Графиню в Мет, Мёдль шутливо заметила: «Сёдерстрём? Она слишком молода для этой роли!», а в мае 1999 года, неожиданно помолодевшая в результате удачной операции, позволившей забыть о хронической близорукости, Графиня-Мёдль в 87 лет вновь выходит на сцену в Маннхейме! В это время в ее активном репертуаре были еще и две «няни» - в «Борисе Годунове» («Комише Опер») и в «Трех сестрах» Этвёша (Дюссельдорфская премьера), а также роль в мюзикле «Anatevka».

В одном из поздних интервью певица говорила: «Когда-то отец Вольфганга Виндгассена, сам знаменитый тенор, сказал мне: «Марта, если тебя будут любить 50 процентов публики, считай, что ты состоялась». И он был абсолютно прав. Всем, что я достигла за эти годы, я обязана только любви моего зрителя. Пожалуйста, напишите это. И еще напишите обязательно, что эта любовь взаимная!»…

Марина Дёмина

Примечание:
* «Старик» - Рихард Вагнер.

реклама

вам может быть интересно

Мерс Каннингем Балетмейстеры

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Рудольф Фримль Композиторы
Фриц Крейслер Композиторы
Узеир Гаджибеков Композиторы
Дмитрий Александрович Бертман Театральные деятели
Леонард Бернстайн Композиторы
Жан-Жозеф Родольф Композиторы

Реклама



Дата рождения

22.03.1912

Дата смерти

17.12.2001

Профессия

певица

Тип голоса

меццо-сопрано, сопрано

Страна

Германия

просмотры: 4074
добавлено: 04.12.2010



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть