Пьер Гавинье

Pierre Gaviniès

Пьер Гавинье / Pierre Gaviniès

Одним из величайших скрипачей Франции XVIII века был Пьер Гавинье. Файоль ставит его в один ряд с Корелли, Тартини, Пуньяни и Виотти, посвящая ему отдельный биогра­фический очерк. Лионель де ля Лоранси в истории скрипич­ной культуры Франции отводит Гавинье целую главу. Не­сколько биографий написано о нем французскими исследова­телями XVIII—XIX веков. Повышенный интерес к Гавинье не случайность. Он весьма заметная фигура в движении Просветительства, которым отмечена история французской куль­ туры второй половины XVIII столетия. Начав свою деятель­ность еще в ту пору, когда французский абсолютизм казался незыблемым, Гавинье был свидетелем его крушения в 1789 году.

Друг Жан-Жака Руссо и страстный последователь фило­софии энциклопедистов, своим учением разрушавших устои дворянской идеологии и способствовавших приходу страны к революции, Гавинье стал свидетелем и участником жестоких «боев» в области искусства, претерпевшего на протяжении его жизни эволюцию от галантного аристократического ро­коко к драматическим операм Глюка и далее — героическому гражданственному классицизму революционной эпохи. Он и сам проделал тот же путь, чутко откликаясь на все пере­довое, прогрессивное. Начав с сочинений галантного стиля, он дошел до сентименталистской поэтики руссоистского типа, до драматизма Глюка и героических элементов классицизма. Ему был свойствен и характерный для французских класси­цистов рационализм, который, по утверждению Бюкена, «при­ дает особый отпечаток музыке, как составной части общего великого стремления эпохи к античности».

Пьер Гавинье родился 11 мая 1728 года в Бордо. Его отец Франсуа Гавинье был талантливым инструментальным мастером, и мальчик рос буквально среди музыкальных инстру­ментов. В 1734 году семья переехала в Париж. Пьеру испол­нилось в то время 6 лет. У кого именно он обучался игре на скрипке, неизвестно. Документы свидетельствуют лишь о том, что в 1741 году 13-летний Гавинье дал два концерта (второй — 8 сентября) в зале «Concert Spirituel». Лоранси, однако, резонно считает, что музыкальная карьера Гавинье началась по крайней мере на год-два раньше, ибо никому не известного юнца не допустили бы к выступлению в про­славленном концертном зале. К тому же, во втором концерте Гавинье играл вместе со знаменитым французским скрипа­чом Л. Аббе (сыном) Сонату для двух скрипок Леклера, что служит еще одним свидетельством известности юного музы­канта. В письмах Картье содержатся ссылки на одну любопытную деталь: в первом концерте Гавинье дебютировал каприсами Локателли и концертом Ф. Джеминиани. Картье утверждает, что исполнение этого концерта композитор, на­ходившийся в то время в Париже, пожелал доверить только Гавинье, несмотря на его юность.

После выступления 1741 года имя Гавинье исчезает с афиш «Concert Spirituel» вплоть до весны 1748 года. Затем он концертирует с большой активностью по 1753 год включи­тельно. С 1753 до весны 1759 года следует новый перерыв в концертной деятельности скрипача. Ряд его биографов ут­верждает, что он вынужден был покинуть Париж тайком из-за какой-то любовной истории, но, не успев отъехать и на 4 лье, был арестован и просидел целый год в тюрьме. Исследования Лоранси подтверждения этой истории не дают, однако и не опровергают ее. Наоборот, таинственное исчезновение скрипача из Парижа служит ее косвенным подтверждением. По мнению Лоранси, это могло произойти между 1753 и 1759 годами. Первый период (1748—1759) принес Гавинье значительную популярность в музыкальном Париже. Его партнерами по выступлениям становятся такие крупные исполнители, как Пьер Гиньон, Л. Аббе (сын), Жан Батист Дюпон, флейтист Блаве, певица м-ль Фель, с которой он многократно испол­нял Второй концерт Мондонвиля для скрипки и голоса с ор­кестром. Он успешно конкурирует с Гаэтано Пуньяни, при­езжавшим в Париж в 1753 году. Вместе с тем некоторые критические голоса в его адрес в ту пору еще раздавались. Так, в одной из рецензий 1752 года ему советовалось «попутешест­вовать» для усовершенствования своего мастерства. Новое появление Гавинье на концертной эстраде 5 апреля 1759 года окончательно утвердило его выдающееся поло­жение среди скрипачей Франции и Европы. Отныне о нем появляются только самые восторженные отзывы; его сравни­вают с Леклером, Пуньяни, Феррари; Виотти, прослушав игру Гавинье, назвал его «французским Тартини».

Положительно оцениваются и его сочинения. Невероятную популярность, продолжавшуюся в течение всей второй половины XVIII века, приобретает его Романс для скрипки, кото­рый он исполнял с исключительной проникновенностью. О Романсе впервые упоминается в рецензии 1759 года, но уже как о пьесе, завоевавшей любовь слушателей: «М-сье Гавинье исполнил концерт своего сочинения. Публика слушала его в полнейшем молчании и удвоила аплодисменты, прося пов­торить Романс». В творчестве Гавинье начального периода было еще много черт галантного стиля, однако в Романсе на­метился поворот к тому лирическому стилю, который вел к сентиментализму и возникал как антитеза манерной чувст­вительности рококо.

С 1760 года Гавинье начинает публиковать свои сочине­ния. Первое из них — сборник «6 сонат для скрипки соло с басом», посвящен барону Лятану, офицеру французской гвардии. Характерно, что вместо выспренних и подобостраст­ных строф, обычно принятых в такого рода посвящениях, Га­винье ограничивается скромными и полными скрытого досто­инства словами: «Кое-что в этой работе позволяет мне с удов­летворением думать, что вы ее примете как доказательство моих истинных чувств к вам». В отношении сочинений Га­винье критики отмечают его способность бесконечно варьиро­вать избранную тему, показывая ее всё в новом и новом виде.

Весьма показательно, что к 60-м годам вкусы посетителей концертных зал сильно меняются. Прежнее увлечение «прелестными ариями» галантного и чувствительного стиля рококо проходит, и обнаруживается гораздо большее тяготение к ли­рике. В «Concert Spirituel» органист Бальбайр исполняет кон­церты и многочисленные аранжировки лирических пьес, а арфист Хохбрюккер — собственную транскрипцию для арфы лирического менуэта Экзоде и т. д. И в этом движении от ро­коко к сентиментализму классицистского типа Гавинье зани­мал далеко не последнее место.

В 1760 году Гавинье пробует (единственный раз) сочинять для театра. Его перу принадлежит музыка к трехактной ко­медии Риккобони «Мнимый» («Le Pretendu»). О его музыке писали, что хотя она и не нова, но отличается энергичными ритурнелями, глубиной чувств в трио и квартетах и пикант­ным разнообразием в ариях.

В начале 60-х годов директорами Concert Spirituel назна­чаются замечательные музыканты Канеран, Жоливо и Довернь. С их приходом деятельность этого концертного учреж­дения становится гораздо более серьезной. Настойчиво разви­вается новый жанр, которому суждено большое будущее,— симфония. Во главе оркестра находятся Гавинье, в качестве капельмейстера первых скрипок, а его ученик Капрон — вто­рых. Оркестр приобретает такую гибкость, что, как пишет парижский музыкальный журнал «Меркурий», отпала необ­ходимость указывать начало каждого такта смычком при исполнении симфоний.

Цитированная фраза для современного читателя требует пояснения. Со времени Люлли во Франции, причем не только в опере, но и в «Concert Spirituel» стойко удерживалось управ­ление оркестром при помощи отбивания такта специальным жезлом, так называемой баттутой. Оно сохранилось до 70-х го­дов. Дирижер во французской опере так и назывался «отбивателем такта» (batteur de mesure). Монотонный стук баттуты разносился по залу, и строумные парижане присвоили опер­ному дирижеру прозвище «дровосек». Кстати сказать, отби­вание такта баттутой послужило причиной смерти Люлли, поранившего ею себе ногу, что вызвало заражение крови. В эпоху Гавинье эта старая форма управления оркестром начинала уходить в прошлое, особенно в симфоническом ди­рижировании. Функции дирижера, как правило, стал выполнять концертмейстер — скрипач, указывавший начало такта смычком. И теперь становится понятной фраза из «Меркурия». Вымуштрованные Гавинье и Капроном оркестранты не нуж­дались не только в дирижировании баттутой, но и в указа­нии такта смычком: оркестр превратился в совершенный ансамбль.

В 60-е годы Гавинье как исполнитель находится в зените славы. В рецензиях отмечаются исключительные качества его звука, непринужденность технического мастерства. Не менее ценили Гавинье и как композитора. Притом в этот период он представлял самое передовое направление вместе с молодыми Госсеком и Дюпором, прокладывая дорогу классическому стилю во французской музыке.

Госсек, Капрон, Дюпор, Гавинье, Боккерини и Манфреди, жившие в Париже в 1768 году, составили тесный кружок, часто собиравшийся в салоне барона Эрнеста фон Багге. Фигуpa барона Багге крайне любопытна. Это был довольно распространенный в XVIII веке тип мецената, организовавшего у себя на дому музыкальный салон, славившийся на весь Па­риж. Пользуясь большим влиянием в обществе и связями, он помог многим начинающим музыкантам стать на ноги. Салон барона был своего рода «пробной эстрадой», пройдя через ко­торую исполнители получали доступ в «Concert Spirituel». Од­ нако привлекала к нему выдающихся парижских музыкантов в гораздо большей степени его энциклопедическая образован­ность. Не мудрено, что в его салоне собрался кружок, бли­ставший именами выдающихся музыкантов Парижа. Другим покровителем искусств такого же рода был па­ рижский банкир Ла Пуплиньер. С ним также находился в близких дружеских отношениях Гавинье. «Пуплиньер взял на свое иждивение лучшие музыкальные концерты, которые были известны в то время; музыканты жили у него и гото­вили утром вместе, удивительно дружно, те симфонии, кото­рые должны были исполнять вечером. Все искусные музы­канты, приезжавшие из Италии, скрипачи, певцы и певицы были приняты, помещены в его доме, где и кормились, и каж­дый старался блистать на его концертах».

В 1763 году Гавинье познакомился в Париже с приехав­шим сюда Леопольдом Моцартом, известнейшим скрипачом, автором прославленной школы, переведенной на многие евро­пейские языки. Моцарт отозвался о нем, как о большом виртуозе. О популярности Гавинье-композитора можно судить по количеству исполняемых его произведений. Их часто вклю­чали в программы Бертом (29 марта 1765 г., 11 марта, 4 ап­реля и 24 сентября 1766 г.), слепой скрипач Флитцер, Александр Дён и др. Для XVIII века такого рода популярность явление не частое.

Обрисовывая характер Гавинье, Лоранси пишет, что он был благороден, честен, добр и совершенно лишен расчетли­вости. Последнее отчетливо проявилось в связи с довольно нашумевшей в Париже в конце 60-х годов историей, касаю­щейся филантропического начинания Башелье. В 1766 году Башелье решил основать школу живописи, в которой моло­дые художники Парижа, не имеющие средств, могли бы полу­чить образование. Живейшее участие в создании школы при­нял Гавинье. Он организовал 5 концертов, на которые при­влек выдающихся музыкантов; Легро, Дюрана, Безоцци, а кроме того, многочисленный оркестр. Сборы с концертов поступали в фонд школы. Как писал «Меркурий», «собратья по искусству соединились для этого акта благородства». Нужно знать нравы, царившие в среде музыкантов XVIII века, чтобы понять, насколько трудно было Гавинье провести такой сбор. Ведь Гавинье заставил своих коллег преодолеть предрассудки музыкантской кастовой замкнутости и прийти на помощь собратьям по совсем чуждому им роду искусства.

В начале 70-х годов в жизни Гавинье произошли большие события: утрата отца, скончавшегося 27 сентября 1772 года, а вскоре — 28 марта 1773 года — и матери. Как раз в это время финансовые дела «Concert Spirituel» пришли в упадок и Гавинье вместе с Ле-Дюком и Госсеком были назначены директорами учреждения. Несмотря на личное горе, Гавинье активно принялся за дело. Новые директора добились от му­ниципалитета Парижа заключения выгодного арендного договора, укрепили состав оркестра. Гавинье возглавил первые скрипки, Ле-Дюк — вторые. 25 марта 1773 года состоялся пер­вый концерт, организованный новым руководством «Concert Spirituel».

Унаследовав имущество родителей, Гавинье вновь проявил присущие ему качества бессеребренника и человека редкой душевной доброты. Его отец, инструментальный мастер, имел многочисленную клиентуру в Париже. В бумагах покойного оставалось изрядное количество неоплаченных счетов его должников. Гавинье швырнул их в огонь. Согласно свидетельству современников, это был акт безрассудный, так как среди должников находились не только действительно бедные люди, которым было тяжело оплатить счета, но и богатые аристократы, попросту не желавшие их оплачивать.

В начале 1777 года, после смерти Ле-Дюка, Гавинье и Госсек вышли из состава дирекции «Concert Spirituel». Однако их ожидала крупная финансовая неприятность: по вине певца Легро сумма арендного договора с городским Бюро Парижа была повышена до 6000 ливров, отнесенных за счет ежегодной антрепризы Концерта. Гавинье, воспринявший это решение как несправедливость и оскорбление, нанесенные ему лично, уплатил оркестрантам все, что им полагалось до конца дей­ствия его директорства, отказавшись в их пользу от своего гонорара за последние 5 концертов. В результате он вышел в отставку, почти не имея средств к существованию. От бед­ности его спасла неожиданная рента в 1500 ливров, которую ему завещала некая мадам де-ля Тур, горячая почитатель­ница его таланта. Впрочем, рента была назначена в 1789 году, и получил ли он ее, когда началась революция, неизвестно. Скорее всего нет, ибо он служил в оркестре Театра улицы Лувуа за вознаграждение в 800 ливров в год — сумму более чем мизерную по тому времени. Впрочем, свое положение Гавинье отнюдь не воспринимал как унизительное и нисколько не унывал.

Среди музыкантов Парижа Гавинье пользовался огром­ным уважением и любовью. В разгар революции его ученики и друзья решили устроить концерт в честь престарелого ма­эстро и пригласили для этой цели артистов оперы. Не было ни одного человека, который бы отказался выступить: певцы, танцоры, вплоть до Гарделя и Вестриса, предложили свои услуги. Составили грандиозную программу концерта, после ко­торого предполагалось исполнение балета «Телемак». В анонсе указывалось, что будет сыгран знаменитый «„Романс “ Гавинье, который еще и поныне у всех на устах». Сохранившаяся про­грамма концерта весьма обширна. Она включает «новую сим­фонию Гайдна», ряд вокальных и инструментальных номеров. Концертную симфонию для двух скрипок с оркестром сыграли «братья Крейцеры» — знаменитый Родольф и его брат Жан-Николя, тоже талантливый скрипач.

На третьем году революции Конвент выделил на содер­жание выдающихся ученых и артистов республики крупную сумму денег. Гавинье, наряду с Монсиньи, Путо, Мартини, вошел в число пенсионеров первого ранга, которым выпла­чивалось по 3000 ливров в год.

18 брюмера II года республики (8 ноября 1793 г.) в Па­риже был торжественно открыт Национальный институт му­зыки (будущая консерватория). Институт как бы наследовал Королевскую школу пения, существовавшую с 1784 года. В на­чале 1794 года Гавинье предложили должность профессора скрипичной игры. На этом посту он оставался до самой смерти. Преподаванию Гавинье отдался ревностно и, несмотря на преклонный возраст, находил в себе силы дирижировать и быть в числе жюри по распределению премий на консер­ваторских конкурсах.

Как скрипач Гавинье сохранил подвижность техники до последних дней. За год до смерти он сочинил «24 матинэ» — знаменитые этюды, которые и в наши дни изучаются в кон­серваториях. Гавинье исполнял их ежедневно, а ведь они исключительно трудны и доступны только скрипачам с очень развитой техникой.

Гавинье скончался 8 сентября 1800 года. Музыкальный Париж скорбел об этой утрате. В похоронном кортеже участ­вовали Госсек, Мегюль, Керубини, Мартини, пришедшие от­дать последнюю дань усопшему другу. Госсек произнес над­гробную речь. Так завершил жизненный путь один из вели­чайших скрипачей XVIII века.

Гавинье умирал окруженный друзьями, почитателями и учениками в своем более чем скромном жилище на улице Сен-Тома, около Лувра. Он жил на втором этаже в квартире из двух комнат. Обстановка прихожей состояла из старого дорожного чемодана (пустого), пюпитра для нот, нескольких соломенных стульев, небольшого шкафа; в спальне — каминное трюмо, медные подсвечники, маленький столик из елового дерева, секретер, диван, четыре кресла и стула с обивкой утрехтского бархата и буквально нищенская кровать: старая кушетка с двумя спинками, прикрытая тканью. Все иму­щество не стоило и 75 франков.

Сбоку камина висел еще стенной шкаф со сваленными в кучу разными предметами — воротничками, чулками, двумя медальонами с изображениями Руссо и Вольтера, тут же «Опыты» Монтэня и т. д. Гавинье курил, и сохранилась его трубка, отделанная серебром, две табакерки: одна, золотая, с изображением Генриха IV, другая — с портретом Жан-Жака Руссо. В шкафу — поношенные вещи, оцененные в 49 фран­ков. Самая большая ценность во всем наследстве Гавинье — скрипка работы Амати, 4 скрипки и альт работы его отца.

В биографиях Гавинье указывается, что он обладал осо­бенным искусством пленять женщин. Казалось, что он «жил ими и жил для них». И притом он оставался всегда истым французом в своем рыцарском отношении к женщинам. В ци­ничной и развращенной среде, столь характерной для фран­цузского общества предреволюционных десятилетий, в среде открытого куртизанства, Гавинье являлся исключением. Он отличался гордым и независимым характером. Высокая образованность и светлый ум сближали его с просвещенными людьми эпохи. Его часто можно было видеть в доме Пуплиньера, барона Багге, у Жан-Жака Руссо, с которым он нахо­дился в тесных дружеских отношениях. Файоль рассказывает по этому поводу забавный факт.

Руссо очень ценил бе­седы с музыкантом. Однажды он сказал: «Гавинье, я знаю, что вы обожаете котлеты; приглашаю вас к себе их отведать». Прийдя к Руссо, Гавинье застал его собственноручно поджаривающим котлеты для гостя. Лоранси подчеркивает, что всем было хорошо известно, насколько трудно сходился с людьми обычно мало­ общительный Руссо.

Крайняя горячность Гавинье порой делала его несправед­ливым, раздражительным, язвительным, но все это покрывалось необычайной добротой, благородством, отзывчивостью. Каждому человеку, находящемуся в беде, он старался прийти на помощь и делал это бескорыстно. О его отзывчивости хо­дили легенды, и его доброту чувствовали все окружающие. Одним он помогал советом, другим — деньгами, третьим — за­ключением выгодных контрактов. Нрав его — веселый, откры­тый, общительный — сохранился таким до самой старости. Стариковское брюзжание не было ему свойственно. Ему до­ставляло истинное удовлетворение отдавать должное молодым артистам, он обладал исключительной широтой взглядов, тон­чайшим ощущением времени и того нового, что оно прино­сило его любимому искусству.

Каждое утро он. посвящал педагогике; занимался с учени­ками с поразительным терпением, настойчивостью, рвением. Ученики его обожали и не пропускали ни одного урока. Он их всячески поддерживал, вселял веру в себя, в успех, в артистическое будущее. Когда он видел способного музыканта, то брал к себе в ученики, как бы это ни было ему трудно. Услы­хав однажды юного Александра Буше, он сказал отцу: «Это дитя — настоящее чудо, и ему предстоит стать одним из первых артистов своего времени. Поручите его мне. Я хочу руково­дить его занятиями, чтобы помочь развиться его раннему ге­нию, и моя обязанность будет поистине легкой, потому что в нем горит священный огонь».

Его полнейшее равнодушие к деньгам сказывалось и в от­ношении учеников: «Никогда не соглашался он взять гонорар с тех, кто предназначал себя музыке. Более того, он всегда отдавал предпочтение бедным ученикам перед богатыми, которых подчас заставлял ждать часами, пока сам не окон­чит занятия с каким-нибудь юным артистом, лишенным средств».

Он постоянно думал об ученике и его будущем и, если видел, что кто-нибудь неспособен к скрипке, старался пере­вести его на другой инструмент. Многих буквально содержал на свои средства и регулярно, каждый месяц, снабжал день­гами. Не мудрено, что такой учитель стал основателем целой школы скрипачей. Назовем только самых блистательных, чьи имена были широко известны в XVIII веке. Это — Капрон, Лемьер, Мориа, Бертом, Пэзибль, Ле-Дюк (старший), аббат Робино, Герен, Бодрон, Имбо.

Гавинье-артистом восхищались выдающиеся музыканты Франции. Когда ему было всего лишь 24 года, Л. Дакен на­ писал о нем дифирамбические строки: «Какие звуки слышите вы! Какой смычок! Какая сила, грация! Это Батист собствен­ной персоной. Он захватил все мое существо, я в восторге! Он говорит сердцу; все сверкает под его пальцами. Италь­янскую и французскую музыку он исполняет с одинаковым совершенством и уверенностью. Какие блистательные кадансы! А его фантазия, трогательная и нежная? Давно ли лавровые венки, притом самые прекрасные, сплетаются, чтобы украсить столь юное чело? Для него нет ничего невозможного, он мо­жет все имитировать (т. е. постигать все стили.— Л. Р.). Ему остается только превзойти самого себя. Весь Париж сбегается его послушать и не может наслушаться, так он восхитителен. Про него можно лишь сказать, что талант не ждет теней годов...»

А вот другой отзыв, не менее дифирамбический: «Гавинье от роду обладает всеми качествами, которые только можно пожелать скрипачу: безукоризненным вкусом, техникой левой руки и смычка; он превосходно читает с листа, с невероятной легкостью постигает все жанры, и притом ему ничего не стоит овладеть самыми трудными приемами, на освоение ко­торых другие должны тратить долгое время занятий. Его игра обнимает все стили, трогает красотой тона, поражает испол­нением».

О необычайных способностях Гавинье исполнять экспром­том самые трудные произведения говорится во всех биогра­фиях. Однажды некий итальянец, приехав в Париж, решил скомпрометировать скрипача. В свою затею он вовлек собст­венного дядюшку, маркиза N. Перед многочисленным общест­вом, собравшимся на вечере у парижского финансиста Пуплиньера, содержавшего великолепный оркестр, маркиз пред­ложил Гавинье сыграть специально заказанный для этой цели какому-то композитору концерт, неимоверно трудный, да к тому же нарочно скверно переписанный. Взглянув на ноты, Гавинье попросил перенести исполнение на следующий день. Тогда маркиз с иронией заметил, что оценивает просьбу скри­пача «как отступление тех, кто претендует на искусство ис­полнить с первого взгляда любую предложенную им музыку». Задетый Гавинье, не говоря ни слова, взял скрипку и сыграл концерт без запинки, не пропустив ни одной ноты. Маркиз должен был признаться, что исполнение было отличным. Однако Гавинье не успокоился и, обратившись к аккомпани­ровавшим ему музыкантам, сказал: «Господа, г-н маркиз осы­пал меня благодарностями за то, как я исполнил концерт для него, но меня крайне интересует мнение г-на маркиза, когда я сыграю это произведение для себя. Начнем с начала!» И он сыграл концерт так, что это, в общем посредствен­ное, произведение предстало в совершенно новом, преображен­ном свете. Последовал гром аплодисментов, означавших пол­ный триумф артиста.

В исполнительских качествах Гавинье особенно подчер­киваются красота, выразительность и мощность звука. Один из критиков писал, что четыре скрипача Парижа, обладав­шие самым сильным тоном, играя в унисон, не могли прев­зойти Гавинье силой звучания и что он свободно доминировал над оркестром в 50 музыкантов. Но еще более покорял он современников проникновенностью, выразительностью игры, заставляя «словно говорить и вздыхать свою скрипку». Га­винье особенно славился исполнением адажио, пьес медлен­ных и меланхоличных, принадлежащих, как тогда говорили, к сфере «музыки сердца».

Но, полсалуй, самой необыкновенной чертой исполнитель­ ского облика Гавинье нужно признать его тончайшее ощуще­ние разных стилей. Он опередил свое время в этом отношении и словно заглянул в середину XIX века, когда «искусство художественного перевоплощения» стало главным достоинством исполнителей.

Гавинье вместе с тем оставался истинным сыном XVIII века; его устремленность к исполнению сочинений разных времен и народов имеет, несомненно, просветительскую ос­ нову. Верный идеям Руссо, разделяя философию энциклопе­дистов, Гавинье старался перенести ее принципы в собствен­ное исполнительство, а природная одаренность способствовала блестящей реализации этих устремлений.

Таков был Гавинье — истый француз, обаятельный, изящ­ный, умный и остроумный, обладавший изрядной долей лу­кавого скептицизма, ироничности и вместе с тем сердечный, добрый, скромный, простой. Таков был великий Гавинье, ко­торым в течение полувека восхищался и гордился музыкаль­ный Париж.

Л. Раабен

реклама

вам может быть интересно

Франсуа Гранье Композиторы

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Дата рождения

11.05.1728

Дата смерти

08.09.1800

Профессия

композитор, инструменталист, педагог

Страна

Франция

просмотры: 311
добавлено: 27.09.2017



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть