Да будет свет!

«Царская невеста» в «Новой опере»

Александр Матусевич, 25.01.2005 в 20:48

"Царская невеста" в "Новой опере"

В последнее время московский театр «Новая опера» переживал не лучшие времена. Внезапная кончина Евгения Колобова летом 2003 года ввергла его в состояние абсолютной неопределённости творческих стратегий, результатом чего стала уродливая, ниже всякой критики постановка «Искателей жемчуга» Бизе, осуществлённая Романом Виктюком, на сей раз заигравшимся в авторский театр до степеней, пограничных с маразмом. Почти год театр на Каретном зализывал раны, поскольку в отношении виктюковского детища как никогда единодушны были и критики, и публика, чей вердикт однозначен – хуже не бывает. И вот коллектив решился показать новую работу – задуманную ещё Колобовым «Царскую невесту». Первоначально в качестве постановщика планировался маститый Роберт Стуруа, но, как говорится, не сложилось, и в результате возникло имя эпатажного Юрия Грымова, человека, по большому счёту далёкого от театра, тем более от оперы. Многие ожидали от Грымова чего-то невнятного по форме и скандального по содержанию. Однако, предложенный им вариант оказался на удивленье традиционным – в который раз за последние годы неоперный режиссёр как бы пасует перед высоким музыкальным жанром, вдруг демонстрируя не весть откуда взявшийся пиетет по отношению к «четырёхсотлетней карге».

Премьерный вечер начался с конфуза – отказала система освещения. И хотя с возникшими сложностями удалось справиться в считанные минуты, тонус спектакля изначально был сбит этой неудачей. Сценография скупа. Практически весь объём зловеще чёрной сцены занимает огромная несуразная деревянная конструкция – не то «тюрьма народов» с искажёнными по-далиански вертикалями и пропорциями, не то вечно недостроенная и необустроенная Русь – «птица-тройка», не то какой-то агрегат уродливых пришельцев, составляющих свиту злобного карлика Бомелия. Опера разворачивается внутри и окрест этой гигантской клети, где действуют герои, одетые в стилизованные костюмы эпохи Грозного царя.

В грымовской концепции наименьшей ревизии подверглись центральные женские образы – Марфа и Любаша по-прежнему героини-полюсa жуткой трагедии Льва Мея, чего не скажешь о кавалерах: слишком уж чувствительном, почти истеричном Грязном (разок даже упавшем в обморок за место государыни-царевны) и находящемся в вечном подпитии амёбообразном Лыкове. Определённое недоумение вызывают костюмы главных героев от Марии Даниловой – если у Грязного и Марфы в них ещё можно признать некий обобщённый вариант традиционной русской одежды, то облачение Любаши вполне заслуженно вызвало ехидные смешки в зале – учитывая габариты исполнительницы этой харизматичной для русской оперы партии блестящая кольчуга и шапочка с рожками делали певицу похожей на какого-то диковинного жука.

Клиповое мышление постановщика делает проработку образов достаточно условными, часто весьма трудно уловить внутреннюю логику развития драмы. В то же время спектакль изобилует разного рода находками, порой весьма интересными и необычными (пространственное решение по всей кубатуре сцены, омерзительный мирок иноземного лекаря-колдуна, кровотечение у Марфы, узнающей судьбу своего жениха, и др.), иногда – откровенно неуклюжими (разухабистые псевдорусские танцы, «оживляющие» увертюру).

Музыкальная сторона спектакля также не безупречна. Во-первых, театр продолжает придерживаться весьма сомнительной традиции по перелицовке классических партитур, заведенной здесь еще отцом-основателем. На этот раз опера Римского-Корсакова была купирована где-то процентов на 25-30, увертюра (ну, разумеется!) открывала не первое, а второе действие, а Иван Лыков, лишенный обеих арий, превращен, по существу, в эпизодический персонаж. Начинался же спектакль духовным хором Римского-Корсакова, во время которого все действующие лица неистово крестились. Во-вторых, есть претензии и собственно к исполнению. По-настоящему на высоте оказался лишь оркестр под управлением Феликса Коробова – здесь чувствовались не только техничность, сыгранность и профессионализм, но реальная заинтересованность оркестрантов в исполняемой музыке. Коробов весьма бережно относился к солистам, убирая, поелику возможно, оркестровую звучность, создавая для певцов удобную звуковую «подушку». Марина Жукова (Марфа) порадовала отличной дикцией, однако её пение было несколько надрывным от первой до последней ноты, словно Марфа с самого начала предчувствовала свой печальный и нелепый конец. В некогда богатом голосе Маргариты Некрасовой (Любаша), увы, уже слышно слишком много возрастных проблем, кроме того, певица частенько расходилась с оркестром. Благороден вокал Сергея Шеремета (Грязной), однако лирическая природа его красивого баритона не даёт певцу возможности явиться перед публикой настоящим, стихийным опричником, хотя внешняя фактура более чем соответствует роли, а сценическое поведение продуманно.

В отличие от недавней премьеры Мариинского театра, где «Царская невеста» актуализирована переносом действия из тёмного средневековья в середину прошлого века, Грымов и «Новая опера» попытались усилить и развернуть личностную, психологическую составляющую этого шедевра русской музыки. И, несмотря на все «но», попытку эту не назовёшь неудачной.

реклама

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Тип

рецензии

Раздел

опера

Театры и фестивали

Новая Опера

Произведения

Царская невеста

просмотры: 4186



Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть
Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть