Вишневская: «Мечтаю, чтобы плавучий театр пошел по Волге»

10.06.2004 в 19:39

Галина Павловна Вишневская

Короли, королевы, президенты... В круг общения Галины Павловны входили Фурцева и Булганин, ее принимали и принимают в домах Бориса Ельцина и Жака Ширака... Она завоевала международный музыкальный бомонд, покорив подмостки крупнейших оперных театров мира. Такого ошеломляющего признания не добивалась ни одна отечественная оперная певица.

Народная артистка СССР, прима Большого театра в прошлом, а теперь известный педагог и профессор Галина Вишневская – одна из тех женщин, о которых ходят легенды. Она очень многое сделала в своей жизни, но никогда не выставляла себя героиней. Главное, чем живет сегодня Вишневская, – это Центр оперного пения, открытый ею на Остоженке в сентябре 2002 года.

– Организовать такую школу – ваша давнишняя мечта?
– Не только моя, но и многих поколений артистов. Шаляпин в свое время хотел открыть студию. Даже скалу купил в Гурзуфе перед революцией, чтобы заниматься с молодежью. Потом он эмигрировал, тут уж не до скалы стало, надо было с нуля жизнь начинать, семью огромную кормить. Мне пришлось идти наугад, потому что подобного центра нигде в мире не существует. Я поставила задачу – научить артиста выходить на сцену. У нас ведь если после консерватории он получит вокальную технику, считай, вытащил выигрышный билет. Но это еще не артист.
– Когда певец приходит в театр, с ним уже никто не занимается?
– Театр – это организм, который работает на публику, ему не до вчерашних студентов. Молодой артист где-то сбоку, пробивается как может.
– Какие они, ваши первые студенты? Ведь у вас сейчас, если не ошибаюсь, первый выпуск?
– Да, как раз в эти дни; обучение длилось два года. А студенты – двадцать пять талантливых певцов из Москвы, Санкт-Петербурга, Владивостока, Волгограда, Ижевска... отовсюду, со всех концов России. Они были приняты в Оперный центр после творческого конкурса.
– Весной прошлого года у вас были две роскошные премьеры: сцены из оперы Глинки “Руслан и Людмила” и опера Н. Римского-Корсакова “Царская невеста”.
– Они на самом деле имели успех, что не удивительно – мастер-классы ведут признанные корифеи: Борис Покровский, Петер Штайн, Зубин Мета, Мстислав Ростропович.
– К выпуску вы, наверное, особенно готовились?
– Конечно, ведь это очень ответственно. Только что, в конце мая, состоялась еще одна премьера – опера Гуно “Фауст” в постановке Николая Андросова, а 3 июня на заключительный Гала-концерт мы приглашали импресарио семнадцати крупнейших мировых концертных агентств, известных деятелей российской культуры, музыкальных критиков. Завтра, 11 июня, сразу же после выпуска на трехпалубном теплоходе “Михаил Фрунзе” молодые солисты отправятся в свои первые российские гастроли по городам Поволжья, где выступят на сценах лучших театров и концертных залов Нижнего Новгорода, Казани, Ульяновска и Самары.
– Музыкальный теплоход – явление в наше время относительно редкое, а для оперного жанра это и вовсе новшество.
– Мне очень хочется, чтобы гастроли в этом оригинальном стиле стали ежегодными. Только так можно покончить с любительщиной в оперном искусстве. Я мечтаю дожить до такого времени, когда плавучий оперный театр пойдет по Волге.
– Ровно 30 лет назад именно в Поволжье прошли последние ваши гастроли, после которых вы с Ростроповичем вынуждены были эмигрировать.
– Да, и так совпало, что как раз в эти дни здесь впервые выступят наши с ним ученики. В турне примет участие Государственный симфонический оркестр под управлением Владимира Понькина. Мы везем с собой “Царскую невесту”, причем все костюмы и декорации поплывут с нами, так что сценическая версия оперы сохранится. В каждом городе пройдут концерты стипендиатов, а дирижировать на сцене Нижегородской филармонии будет сам Мстислав Леопольдович. Ради своих студентов маэстро прилетит сразу после выступления в Лондоне.
– Галина Павловна, вас по праву можно назвать Царицей оперы, а между тем ваша жизнь напоминает историю Золушки. Война, блокада, голод, лишения, изгнание... Как повлияли они на ваш характер и дальнейшую судьбу?
– Говорят, что характер – это судьба. Судьба сложилась трудно. Война, голод, смерть близких. Блокада помогла мне узнать цену всему настоящему и дала способность мыслить по-человечески. Пережив такое, люди невольно расставляют все в жизни по своим местам.
– Чтобы стать человеком и добиться успеха, нужно пострадать?
– Надо, наверное. Когда жизнь поддаст под зад как следует, начинаешь лучше соображать. Так бы я благополучно протащилась через все годы, ну, вышла бы замуж, естественно... И все. Я не люблю пафосные восклицания. И биение себя в грудь, мол, то-то сделала и то-то.
– В 25 лет вы блистательно дебютировали в Большом театре в роли Татьяны в опере Чайковского “Евгений Онегин” и опере “Фиделио” Бетховена, причем консерваторского образования у вас не было.
– Когда началась война и ленинградская блокада, школы закрылись и моей консерваторией стала сцена. Мне повезло с учителями. Это мой педагог Вера Николаевна Гарина, композиторы Дмитрий Шостакович, Бенджамин Бриттен и дирижеры Мелик-Пашаев и Ростропович, мне повезло с коллегами-певцами и, конечно, с оперным режиссером Покровским. Без них я никогда бы не сделала такую карьеру. И не забывайте, что я замужем за великим музыкантом Мстиславом Ростроповичем. А началось с того, что в девять лет я получила набор пластинок – это была опера “Евгений Онегин”. Я выучила всю ее наизусть и пела с утра и до ночи пушкинские стихи. В девять лет – все партии: и за Ленского, и за Онегина, и, естественно, за всех женщин. До Большого был Театр оперетты, а еще раньше, в войну, концерты для балтийских моряков на подводных лодках и кораблях. Первым моим гонораром стали стакан спирта и тарелка супа. Представляете, что такое стакан спирта в блокаду? Сколько там калорий! Это – жизнь!
– Вы по-прежнему красивы и в прекрасной форме. Как вы ощущаете себя в своем возрасте?
– Да превосходно себя ощущаю. Трагедия, если человек, будучи молодым, не может двигаться. Или потеря певцом голоса в молодости – это катастрофа. Когда с годами уходит что-то, то многое и приобретается, это нормально. Я могла бы попеть еще лет 10. Не в опере, конечно, ведь возраст для сопрано очень важен. Я никогда не позволила бы себе в шестьдесят с лишним лет выходить петь девочек. Я всегда была самокритична. Хотя знаю, что хорошо выгляжу до сих пор. Это вводит всех в заблуждение, спрашивают, почему она не поет? Я очень требовательно относилась к себе, к своему творчеству прежде всего. Пока не добивалась результата не на сто – на пятьсот процентов, не позволяла себе выходить на публику. Но в какой-то момент почувствовала усталость, и сцена перестала приносить мне естественное наслаждение от самого присутствия на ней.
– Раньше в Москве было всего два оперных театра, сейчас их больше десяти. Что вы думаете по этому поводу?
– Оперных театров во всем мире расплодилось так много. В Германии, например, почти в каждой деревне – оперный театр. Это ужас какой-то! Наполнить такое количество театров настоящими артистами невозможно. Да и плохих-то певцов не хватит. И потом, в конце концов, оперное искусство не для всех. Надо это любить, надо уметь это слушать. Нельзя в такой театр забегать на ходу: шел мимо, а тут, видите ли, дождь, вот и заскочил за два с полтиной приобщиться к большой культуре – раньше билет в партер Большого театра три рубля стоил.
– Что вообще, по вашему мнению, происходит сейчас с нашей культурой?
– Она раскрепостилась. Но свобода – понятие очень специальное. Например, хороша ли свобода – показывать по телевизору, извините, голый зад Бориса Моисеева? Я считаю, это не свобода, а порнография! Раз интеллигенция на российском телевидении не дошла своим умом, что можно делать, а чего нельзя, значит, надо вводить цензуру.
– А в музыке, поэзии...
– То же самое, порнографии не должно быть. Говорят, запрет порнографии – это запрет свободы. Но свобода – это и есть умение себя ограничивать, понимая, что можно, а что нельзя.
– А кто должен этот барьер, по-вашему, ставить?
– Лучше всего, если сам человек. А иначе государство должно за это браться. Например, я бы хотела, чтобы государство запретило развращение детей, которым строить будущее России.
Достаточно того, что массовая культура упорно хочет сделать из них идиотов. Стоит включить телевизор – вопли дикие, микрофоны в рот засунутые. Невозможно просто! Ведь это даже не бездарность, а убожество какое-то. Слова, которые молодой человек орет, как в припадке, просто убивают своей бессмыслицей. Ну не может человек быть в таком виде, в таком ничтожестве!
Очень жаль, что практически исчезла сегодня серьезная концертная деятельность. Классическую музыку можно услышать разве что в консерватории или Концертном зале Чайковского. Ни тебе романсов, ни хороших танцев, ни русских народных песен... Если ситуация не изменится, скоро окажемся на четвереньках и завоем на луну. Ведь именно культура поставила человека на две ноги.
– А на Западе русская культура все так же популярна, как и десять лет назад?
– Всегда популярно то, что запрещают. Когда в Советском Союзе бульдозерами катали картины, работы наших художников тайно вывозили за границу чуть ли не через Северный полюс. На русское искусство на Западе тогда был баснословный спрос. Сейчас запретов нет: пиши себе картины и вези куда хочешь, только попробуй теперь этим кого-нибудь заинтересовать. А как раньше у нас было с литературой? Когда все было запрещено, мы читали с фонарем под одеялом. Читали между строк в метро и автобусах. Теперь никто не читает – “самая читающая страна в мире” исчезла. Глубокая литература не интересна только потому, что стала доступной.
– И где вы по-настоящему ощущаете себя дома?
– В России, конечно. Эмигрировать из СССР мы никогда не собирались. Это была огромная ломка жизни. Но за границей мы стали состоятельными людьми. Слава богу, что все так обернулось, ведь могло быть иначе. Высылали-то нас из страны не для того, чтобы мы там разбогатели, а для того, чтобы за границей сгнили. После возвращения мне дали в КГБ папку “Совершенно секретно” – приказы против Ростроповича и меня за подписями Андропова, Брежнева, Суслова и других. Приказы эти шли за нами вслед все годы изгнания. Всех я простила. Нет, не забыла. Но – простила. Мудрее, наверное, стала. Это моя земля, мой язык, мой народ. Меня вырастила Россия. Отчизна есть отчизна, даже если ты обладаешь таким документом, как наше досье, подписанным первыми людьми советского правительства.
– В России сейчас неспокойно: то в метро взрыв, то в бассейне стены рушатся...
– Я не понимаю, что вообще происходит в мире. Терроризм, камикадзе по улицам ходят. Ужас какой-то! Подойдет какая-нибудь тетка, накачанная наркотиками, взорвет себя и заодно еще человек 20. Сейчас не знаешь, куда от терроризма деваться. Это же совершенно новое явление, никто и предвидеть не мог, что кому-то в голову придет взрывать чуть ли не стоэтажные дома на глазах у всего мира. Я сама по телевизору это видела. Слава богу, там никого из наших знакомых не было.
– Какое значение на протяжении жизни для вас имела семья? Скоро пятьдесят лет, как вы замужем за одним из лучших музыкантов страны.
– Поправлю вас и скажу, что за лучшим, уникальным музыкантом мира. Через год – 15 мая – у нас будет золотая свадьба. Любовь, муж, дети, семья – это должно быть у каждого человека независимо от его профессии. Тем более если речь идет о женщине.
– За вами ухаживали очень влиятельные лица СССР. Например, Булганин. Часто ли Ростроповичу приходилось вас ревновать?
– Нормальный мужчина не может не ревновать. Булганин был тогда председателем правительства, а я уже была замужем за Ростроповичем. Ухаживал Булганин по-советски: присылал машину, говорил “садись и поехали”. Ну, я садилась вместе с мужем в эту машину, и мы ехали на дачу Булганина. Уже в машине он признавался мне в любви. При муже. Такие времена были. Когда эти признания продолжались на самой даче, муж слушал и водку вместе с влюбленным министром пил. Напивались вдвоем. Вот так и ухаживали.
Конечно, были и другие поклонники, друзья... Артистам нужно внимание, им хочется слышать красивые слова не только от своих родных. После спектакля – рестораны, приемы. Все равно до утра не уснешь. Но всегда понимаешь, что это несерьезно. А сейчас у нас уже шестеро внуков.
– Почему, расписываясь с Ростроповичем, вы не взяли его фамилию и кто у вас глава семьи?
– Когда я выходила замуж, в Большом театре у меня уже сложилась карьера. К тому времени я была известной певицей. Только поэтому. Правда, в загсе Ростроповичу предложили стать Вишневским. Он, естественно, отказался. Так что мы остались каждый при своем.
Ну а главой семьи всегда был муж. С ним все считаются. Раз папа сказал, значит, так надо! Ему предоставлено место хозяина в доме. Устал, не устал – ты хозяин. Вот твои дети, вот твоя жена – и соображай, что тебе нужно делать. Я – боевая подруга, но твое слово решающее. Только так. Мужчину надо уважать. Муж – это муж, я старомодна в этом смысле. Но если понадобится, тоже могу стукнуть кулаком по столу.
– Вы с Мстиславом Ростроповичем люди состоятельные и патронируете благотворительные фонды, но об этом мало говорят и пишут. Что это за фонды и помогают ли вам в этом деле власти предержащие?
– Вместе с мужем мы помогаем детским учреждениям Нижегородской области. Основали фонд помощи детской больнице Академии педиатрии в Санкт-Петербурге. В моем родном Кронштадте помогаем детскому дому. Сегодня там более ста детей начиная от четырех лет. Никогда в жизни у нас такого не было. Начиная от Петра I, даже в войну. И это при живых родителях. Просто негодяи, а не родители – иначе не скажешь. Потом есть медицинский фонд, который существует в Америке на частные пожертвования и тоже занимается детьми. Мы шефствуем над больницами в Петербурге, в Ваче под Нижним Новгородом, в Оренбурге. Недавно американцы безвозмездно предоставили нам вакцину, и мы уже сделали около полутора миллиона прививок от гепатита. Каждая вакцина стоит 50–100 долларов. Когда наше государство найдет такие деньги? Не знаю. В Ваче мы построили родильный дом. Футбольные команды в Лондоне не покупаем.
– Вы дружны с семьей Бориса Ельцина. А к новой российской власти как относитесь?
– Ельцина я полюбила с первого взгляда, как только увидела по телевидению. Он сделал огромное дело для России. Это типаж немножко театральный, но в нем есть подлинность русского человека. Я его называю “Батя Хованский” – могучий он человек. Да, здоровье его подвело, но что тут поделать? У него прекрасная семья, совершенно прелестная Наина Иосифовна. И можно только приветствовать, что он сам предложил такую прекрасную кандидатуру, как Путин, который блестяще представляет Россию везде, на всех континентах.
– Вам приходилось лично общаться с Владимиром Владимировичем?
– С Путиным я познакомилась в Париже на обеде у Жака Ширака и восхищаюсь им. У него собственное видение будущего и устройства России. Он умный, четко мыслит, не темнит, излагает мысли очень ясно и, главное, доступно для народа.
– Есть у вас в Москве любимый ресторан? Какой кухне вы отдаете предпочтение?
– У меня квартира на Остоженке, на пятом этаже Оперного центра. Прямо через дорогу рестораны “Тбилиси”, “Печка” и “Генацвале”, туда и хожу. А кухню предпочитаю японскую, на втором месте – итальянская. Вино пью красное, французское или грузинское. Сама готовить умею, но не люблю. В Швеции меня научили солить семгу, но я редко этим занимаюсь. Хотя получается вкуснота.
– Модных диет не придерживаетесь, православный пост соблюдаете обычно?
– Лучшая диета – голод. Пощусь не часто, по мере сил, конечно. Только вот кофе не могу без молока пить. Ростропович всегда постится, ест только постное, но я считаю, что пощусь сильнее, чем он. Он столько этого постного съедает, что лучше бы и не постился вовсе. Да и грех морить себя в таком возрасте и при такой работе.
– Вы счастливый человек? Как вы считаете, вам удалось полностью себя реализовать?
– Счастье – это когда нет несчастья. За всю жизнь у меня не было и минуты неудовлетворенности судьбой. Я счастлива своей семьей. У меня была блестящая счастливая карьера, хотя ясно, что чего-то и не сделала. Но я настолько сейчас поглощена работой в Оперном центре, что мечтать о чем-то еще просто невозможно.
– Если бы судьба предоставила такую возможность, вы хотели бы что-то изменить в своей жизни?
– Угнетают детские воспоминания о бабушке, вырастившей меня с шестинедельного возраста. Была я тогда как звереныш – брошенная родителями и очень неласковая. Ведь я ни разу ее даже не поцеловала, хотя и любила. Бывало, мне и хочется к ней подойти, да словно дьявол держит. И чем дальше, тем чаще я ее вспоминаю, учу внуков проявлять ласку к родителям, а то поздно будет, и любящих вас уже не станет.
А что касается жизни вообще, то, появись возможность, все, что сделала, повторила бы снова...

Беседовала Евгения Ульченко, rgz.ru

реклама

вам может быть интересно

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

интервью

Раздел

культура

Персоналии

Галина Вишневская

просмотры: 3560



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть