Филипп Разенков: «Пушкин и Чайковский — радикалы в искусстве, бунтари»

Алевтина Бояринцева, 11.08.2017 в 12:56

Филипп Разенков. Фото Ирины Шымчак

Сегодня профессия оперного режиссера перестала быть частью компактного музыкально-театрального мира. Мы привыкли к взрывным обсуждениям новых спектаклей. Уже особо не спорим с утверждением, что современной публике нужно шоу. Но все же пока не ясно, что сегодня моветон: любить «пыльную» классику или свежайшую эксцентрику? А может быть, дело вовсе не в классичности и эксцентричности?..

Бесспорно одно: опера жива, абсолютно здорова и с легким удивлением взирает на попытки реанимации своей царственной особы.

Филипп Разенков — режиссер, не замешанный в скандалах вокруг жанра, но замеченный многими в «Нано-опере». Он постановщик молодой, хотя и не начинающий: в профессиональный строй встал в 2008 году, еще до выпуска из мастерской Дмитрия Бертмана. В 2015-м Филипп вошел в команду постановщиков «Орлеанской девы» в Башкирском театре оперы и балета, получившей две номинации на «Золотую Маску». В марте 2017 года Филипп назначен главным режиссером этого театра.

Словом, ему есть что рассказать о том, каково это — быть оперным режиссером.

Началась наша беседа за 40 минут до «Искателей жемчуга» Бизе — последней премьеры сезона в Уфе (в постановке Павла Сорокина). Вопросы о музыкальных драгоценностях возникали сами собой. Отвечая них, Филипп старался добраться до сути. Как и в размышлениях о будничной работе режиссера.

Опера с акцентом

— Филипп, почему при несомненных достоинствах «Искателям» далеко до популярности «Кармен»?

— Честно скажу, до этой постановки оперу целиком никогда не слушал — знал только отдельные музыкальные номера. Так же было с «Орлеанской девой», с которой началось мое сотрудничество с театром. Удивительно, почему достойные самой лучшей сценической жизни произведения так редко ставятся. Наверное, главный критерий в искусстве — проверка временем. Сложно сказать, сколько должно пройти времени... Но, что очень приятно, многие оперные шедевры только сегодня вдруг открываются, становятся интересными, понятными. Когда говорят, что опера умерла.....

— Говорят, режиссеры ее убивают.

— Бывает. Но, мне кажется, с одной стороны, нас ждет композиторский бум: появление новых опер. С другой — много неожиданных открытий из прошлого.

— Вы слышите в «Искателях» предчувствия «Кармен»? Или это совершенно другая история?

— Предчувствия — в мелодизме, духе французской романтической оперы. Может показаться, что в этой опере нет ничего индийского или оно на втором плане. Но постановщикам удалось, показав эстетику европейского спектакля, «вытащить» ориентальную составляющую. То, что при прослушивании не так заметно, в визуальном ряде, в мизансценах становится выразительным.

— Есть принципиальные отличия в подходе режиссера к разным национальным школам? Вообще, следование национальному стилю оперы актуально для режиссерской работы?

— Существует такое понятие, как традиция. Часто мы видим постановки русских опер западными режиссерами и говорим: «Не верим в эту историю, это не про нас».

— Бывает, что и русским постановщикам не верим.

— Да... Понятие стиля родственно ментальности, пониманию языка. Наверное, язык Верди более универсален. Он всем понятен. Вагнер — это уже другое. Мне, допустим, хотелось бы поставить «Летучего голландца», «Лоэнгрина» и чтобы приехали немецкие критики и сказали, насколько постановка отвечает немецкому стилю и что они под этим подразумевают.

— Национальный стиль актуален в контексте космополитизма?

— Я за то, чтобы версий было как можно больше. Даже если русская опера поставлена с немецким акцентом. Конечно, хотелось бы, — с уважением. Но это не всегда наблюдается.

Любой режиссер, какой бы национальности он ни был, какого композитора ни ставил, в состоянии проявить уважение элементарным образом: изучение биографии, желание понять, что побудило написать именно это произведение. Это нормальная режиссерская исследовательская работа.

Очень часто мотивация у режиссеров — эмоциональная: «Я так чувствую, так вижу». В таких случаях то, что написал композитор, — только инструмент, чтобы выразить свое. Я не сторонник этого. Как бы занудно это ни звучало, я за то, чтобы пытаться проникнуть в замысел композитора. Попытаться сделать так, чтобы композитору понравилось.

— Это позиция — от Бертмана?

— Дмитрий Александрович всегда воспитывал в нас трепетное чувство по отношению к композиторам. Не было бы этих людей, не было бы нашей профессии. Композитор для нас — главный персонаж, главный вдохновитель. Все идеи должны рождаться от музыки, только от музыки.

Театр и его люди

— «Композитор уже все сказал — не нужно ничего придумывать». Вы согласны с этим мнением?

— С первой частью высказывания согласен. Композитор действительно все сказал, но именно поэтому мы постоянно что-то придумываем. Нас — зрителей, постановщиков, артистов — волнует высказывание композитора. И это высказывание требует выражения, формы. Для меня партитура — это идеал содержания, к которому невозможно найти идеальную форму. Но в этом и есть прелесть: в бесконечном поиске идеального воплощения композиторского замысла. Прелесть и в том, что это воплощение всегда субъективно и непостоянно. Вчера мне нравилась собственная постановка, а сегодня уже нет. Вчера зритель ушел со спектакля разочарованный или возмущенный, а в следующий раз та же постановка ему пришлась по душе. В этом плане театр дает уникальную возможность: услышать и увидеть партитуру композитора каждый раз по-новому.

— Были в вашей практике случаи, когда режиссерский ход помогал певцу сделать партию удобнее, понятнее?

— Мне кажется, это происходит и должно происходить на каждой постановке. Точно так же хороший актер делает режиссерский ход лучше и понятнее. Все компоненты — музыка, режиссура, сценография, костюмы, свет — должны сойтись в певце и раскрыть его. Певец — главный транслятор наших замыслов в зрительный зал.

— Если возникает конфликт концепций режиссера и дирижера, кто должен уступить?

— Однозначного ответа нет. Хотелось бы, чтобы дирижер, участвуя в дискуссии, не просто защищал свою профессию, а был на стороне театра. Не просто сделать этот момент красиво звучащим, а знать, почему. За всем должна стоять мысль.

Конечно, бывают аргументы технического плана: например, певец не справляется в таком темпе... Все зависит от ситуации. Безусловно, дирижер должен заботиться о том, чтобы все музыкальные компоненты сошлись. Но когда возникает диалог, это на благо спектаклю. Режиссер в опере должен общаться на профессиональном языке, понимать сложности, которые ставит партитура перед дирижером и певцом.

— Вам понятно принятое много лет назад решение Юрия Темирканова отказаться от услуг режиссера и поставить самому «Евгения Онегина», «Пиковую даму»?

— Борис Александрович Покровский сказал гениальные слова: «Режиссер должен слышать музыку глазами, а видеть ушами». У дирижеров, на мой взгляд, иное восприятие. Они слышат чувственную сторону музыки, а не действенную. При таком подходе спектакль становится иллюстративным и предсказуемым, и зрителю скучно. Но хорошо, что пока режиссеры не встают за дирижерский пульт.

— Есть у вас список запрещенных приемов — то, что вы никогда не сделаете в постановке?

— Вот это сложный вопрос. Конечно, есть границы, но каждый раз тебе хочется хоть немного их раздвинуть. Ведь театр дает возможность испытать то, что в жизни испытать или невозможно, или страшно. Это провоцирует на разного рода эксперименты, которые без запрещенных приемов немыслимы. Все это очень субъективно: если мне что-то не нравится — не значит, что это плохо. Но что я абсолютно не люблю — это пошлость и нотации.

— Для русской публики священен «Онегин». И мне не хочется давать Татьяну Ларину в обиду постановщикам. Но видеть, как она половину первой картины бродит с опущенной головой, а всю сцену письма сидит за письменным столом, будто за уроками, тоже не хочется. Что же делать режиссеру — святотатствовать или оберегать покой?

— Когда я ставил «Онегина», передо мной возникали эти вопросы. Мой ответ: конечно, святотатствовать, как святотатствовали Пушкин и Чайковский. У них Татьяна не ходит с понурой головой и не сидит за столом, а улетает в космос. Люди постоянно приземляют замыслы гениев до своего, земного уровня. Так рождаются штампы. Пушкин и Чайковский — радикалы в искусстве, бунтари, а нам хочется сказать, что это наше все, про это мы все знаем и понимаем. Это ханжество, с которым нужно бороться.

Беседу вела Алевтина Бояринцева

Фото Ирины Шымчак

реклама

вам может быть интересно

Мессианские хроники Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Тип

интервью

Раздел

опера

Театры и фестивали

Башкирский театр оперы и балета

Персоналии

Дмитрий Бертман

просмотры: 1452



Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть