Звёзды оперы: Елена Горшунова

Майя Шварцман, 03.04.2015 в 20:05

Елена Горшунова

Представляем вашему вниманию интервью с лауреатом международных конкурсов, сопрано Еленой Горшуновой. Певица, окончившая Академию музыки имени Гнесиных, активно выступает в оперных театрах Западной Европы, уже несколько лет работает по контракту в штате Дрезденской оперы. Этой весной она принимает участие в одной из постановок в опере Фландрии, в Генте и Антверпене.

— Несколько сезонов назад Вы пели в «Путешествии в Реймс» в опере Фландрии и вот снова будете выступать на этой сцене. Что сейчас готовится к постановке?

— Довольно редкая опера, «La Juive» Галеви, которая переводилась и как «Жидовка», и как «Еврейка» и как «Дочь кардинала». Я там пою принцессу Эудокси, её обычно называют в русских либретто Евдоксией. Это соперница главной героини, Рахили.

— Вот опять принцесса, которыми так грешат оперы и балеты. Скажите, трудно ли петь принцесс?

— Да нет, не особенно, всё зависит от режиссуры и от того, подходит ли данная партия твоему голосу или нет, а остальное наживаешь с опытом. Я вот росла совсем не принцессой, родилась в Перми, родители мои были инженерами, музыке в семье училась только я, и то это вышло случайно: в детский сад пришла какая-то комиссия и прослушала нас, мама была в это время в командировке, вернулась, а я уже записана в музыкальную школу. И сколько я себя помню, я всегда любила петь; ну и слушала то, что было дома из пластинок: Льва Лещенко, например. И обязательно пела перед публикой по субботам: раз в неделю мы ездили в гости к бабушке, там я садилась верхом на спинку дивана и пела всё, что знала, особенно русские народные песни, и мне очень нравилось, что меня все слушали.

Я закончила училище как дирижёр-хоровик и уехала учиться в Гнесинку уже как вокалистка. Мне не по сердцу была некоторая монотонность учёбы, всегда хотелось расширения горизонтов, поэтому я постоянно ездила куда-то на прослушивания и на конкурсы. После Гнесинки начала петь в Мариинском театре, в Академии молодых певцов и вскоре подписала свой первый международный контракт для участия в постановке оперы Паизиелло в Утрехте.

— Вы много ездите теперь, имеет возможность сравнивать подход разных дирижёров и режиссёров к одной и той же опере, отмечать что-то для себя, безусловно продолжать учиться и делать какие-то выводы. Что вам запомнилось из вашего сценического опыта?

— Этой осенью я впервые была в Мехико, пела в «Риголетто». Люди были замечательные в театре, солнечные просто, участливые. Спектакль приходил послушать Рамон Варгас. И я ещё отметила для себя, что, пожалуй, в южных странах тяготеют к более традиционным постановкам. В Италии тоже, на мой взгляд, любят хранить эпоху, атмосферу, как в костюмах, так и в замыслах. Везде есть, чему поучиться, и не обязательно на уроке. То, что окажет огромное воздействие на тебя и на всю твою манеру, музыкальность, образ мыслей, — может явиться извне, откуда и не ждёшь.

Например, для поступления в Гнесинку меня готовила замечательный педагог Светлана Александровна Давиденко. Однажды она мне сказала: сегодня урока не будет, мы его перенесём, потому что по телевизору в это время — передача о Святославе Рихтере. Это меня так впечатлило, что телепередача о пианисте может вытеснить урок вокала, что я посмотрела её целиком, и после этого ещё долгое время смотрела, читала и выискивала всё, что имело отношение к Рихтеру. Настолько я была ошеломлена этим феноменом, масштабом личности, его исполнительством, интерпретациями.

Поэтому часто выходит так, что ты учишься не там, где предполагаешь. Вот этим летом я переслушала всё, что могла найти у Миреллы Френи, всё равно, что прошла мастер-класс. Её голос, особенно те записи, которые она сделала будучи молодой, меня настраивает на нужную волну, она излучает такую энергию, что диву даёшься, откуда у молодой еще певицы (ей там 29 лет) эти накал, сила, экстаз. «Манон» Массне в её исполнении я слушаю очень часто. Только что я спела «Клеопатру» Генделя в Дрездене, и в этом мне помогли записи Ч. Бартоли.

— Клеопатра, вот еще одна «царская» роль...

— Дело не в том, что она «царская», а в том, что она головоломно сложная: шесть арий Da Capo и в конце огромная ария. При этом меня на протяжении всей роли подбрасывали, подкидывали, без конца шла какая-то аэробика, это был спектакль-фитнес, ни одной мизансцены без трюков. Очень трудно, но и очень эффектно.

— Это, наверное, сильно усложняет задачу, такие режиссёрские выдумки?

— Если понимаешь цель, которую ставит режиссёр, то нет. Хорошо, когда поёшь спектакль с самого начала, когда следуешь в постановке каждому такту, каждому объяснению, чувствуешь и детали, и целое. Так можно понимать общий размах и ловить что-то по дороге как, например, сейчас, когда П. Конвичный меняет что-то прямо на ходу. Но это когда продвигаешься в спектакле «нота в ноту» рядом, а не слепо копируешь и снимаешь с чьего-то беглого показа или объяснений, как бывает при вводе в роль. Труднее «впрыгивать» в роль, если спектакль уже идёт и ставился без тебя.

Сложно бывает и тогда, когда между репетициями и спектаклями проходит значительное время, как у меня случилось во Фрайбурге с Микаэлой. Я репетировала, а когда пришла очередь петь моему составу, прошло полтора месяца. Я сконцентрировалась невероятно, так жёстко собралась, что пела едва ли в сознании.

Иногда трудности подстерегают не в пении, а там, где их и не ждёшь. Я пела Констанцу в трёх разных постановках, партия была впета, выучена, сыграна, казалось бы, что может случиться? Но вдруг меня срочно вызвали ввестись в спектакль, в котором шла другая редакция разговорных вставок. «Похищение из сераля» — это опера-зингшпиль, там кроме пения есть большие куски прозы. И у них как раз шло то, чего я никогда не играла. А ведь нужно не только бойко тараторить текст на немецком, но и понимать и реагировать на реплики партнеров. Спектакль был буквально через день. Я учила слова просто как математику зубрила, что-то договорилась сократить, что-то подвинуть... Режиссёр пошёл мне навстречу.

— Это был экстремальный случай. А если вам приходится просто учить роль, успеваете ли вы выучить только свою партию или охватываете всю оперу?

— Когда моя занятость складывается так, что у меня есть время не только для своей партии, я успеваю узнать не только свои эпизоды, стараюсь слушать и сравнивать многие записи, понять фразировку, индивидуальность роли, точный перевод и значение каждого слова. Иначе как я пойму реакцию героини на что-то, что произошло без её участия, в другом действии, скажем, если я об этом понятия не имею. Я некомфортно себя чувствую, если занимаюсь только своей партией и жду лишь куска, куда должна вставить свой голос.

— У вас есть какие-то режиссёры, с которыми работать предпочтительнее, чем с другими?

— Мой любимый режиссёр — это француженка Мариам Клеман, с ней всегда интересно работать, такие тонкие и неожиданные вещи она раскрывает, такие видит связи между явлениями. С ней был мой первый «Риголетто», в Нанси, с нею же я пела «Путешествие в Реймс» в Антверпене. Все придуманные ею ходы и мизансцены очень взвешенны, но нельзя сказать, чтобы они были ожидаемы и скучны. Всё логично, но очень свежо.

Ещё могу поделиться радостью, что мне везло до сих пор: ни разу мне не довелось участвовать в постановке, где трактовка режиссёра меня бы чем-то унизила, где от меня потребовали бы сделать что-то крайне антипатичное на сцене, что заставило бы ломать себя. С этим пока всё обстоит в рамках приличий.

— С таким подходом, мне кажется, сбоев на сцене вообще быть не должно. Что же тогда может испортить спектакль?

— Темпы! Когда вдруг дирижёр по какой-то причине меняет согласованный темп, это очень тяжело. Добро бы на репетициях, когда это можно обсудить, если это идёт вразрез с твоим пониманием и чувством. Хотя нас не особенно и спрашивают, в таких случаях лучше не пререкаться, ведь любая постановка — это только период в твоей жизни, это же не навсегда. Ну, говоришь себе, пусть будет так. Нужен и такой опыт. Главное, не изобретать в музыке чего-то неестественного, чужеродного.

— А с вами случались какие-то неожиданности на сцене? В темпах или ещё в чем-то?

— Ох, да. Когда вдруг происходит сбой, как щелчок какой-то, трудно собраться и отреагировать. Я как-то пела в Бордо «Путешествие в Реймс», но не Коринну, как в опере Фландрии, а графиню де Фольвиль, которая помешана на моде. И вот у меня идёт сольный кусок, я сижу на краю сцены. Уже потеряла все свои шляпки, пою: «O Dio! O Dio!» — и вдруг в оркестре звук идёт с завыванием вниз, будто батарейка села, и умолкает. И дирижёр складывает руки. Я смотрю вниз: у всего оркестра на пюпитрах погас свет, передо мною темнота. Я совершенно не знала, что мне делать и как быть. Это длилось с минуту, потом вдруг появилось электричество и дирижёр шёпотом мне сказал: «O Dio!» И мы продолжили дальше оперу.

Почему-то именно с «Путешествием в Реймс» связан и второй эпизод. Мы пели его уже два года подряд, всё шло, как по маслу, и вдруг на одном из спектаклей мы пели финальный ансамбль, и вдруг я вижу, что сверху что-то надвигается, а дирижёр сгибается пополам, присаживается, будто заглядывает куда-то, и машет руками, чтобы мы его увидели. И тут бабах! — опускается металлический противопожарный занавес и ухает в пол. Кто-то что-то перепутал за кулисами и нажал не ту кнопку.

— Помните, у Высоцкого есть слова: «Мне есть, что спеть, представ перед Всевышним». Есть у вас что-то самое-самое?

— Конечно, Джильда, которую я люблю больше всех и которая для меня прекраснее всего остального. Это такая чудесная партия и такая тёплая роль — ты всё время папина дочка, хоть и заканчивается всё трагично. Вообще для сопрано написано слишком много партий, где приходится петь и умирать. Я вот люблю Лючию Ди Ламмермур, это просто ложится на мой голос, но хочется спеть что-то живое, комичное, Норину, например, или любимую Сюзанну, когда можно пошалить и повеселиться на сцене. Сюзанна — одна из моих любимых ролей, я пела её в Токио, а в этом сентябре буду петь в Дрездене, и я уже этого жду. Кроме того, очень хочется заново спеть Софи из «Кавалера розы». Я пела её однажды, но это был ввод, даже без оркестровой репетиции. А музыка и роль такие замечательные, хотелось бы спеть это ещё раз, более осознанно.

Беседовала Майя Шварцман

реклама

вам может быть интересно

Вокруг Ксенакиса Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

интервью

Раздел

опера

просмотры: 4271



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть