Новые звуковые миры

На концерте камерной музыки французских композиторов

Валентин Предлогов, 11.11.2014 в 17:32

27 октября в концертном зале Геологического музея им. В. И. Вернадского состоялся очень интересный концерт под рубрикой «Камерная музыка Франции», в котором участвовали молодые отечественные музыканты, лауреаты международных конкурсов: Андрей Санников (флейта), Алексей Балашов (гобой), Николай Агеев (кларнет), Арсений Самсонов (валторна), Илья Каштан (фагот) и Ирина Красотина (фортепиано). В программе: Франсис Пуленк, Камиль Сен-Санс и Дариюс Мийо.

Основной интерес этого концерта составляла не только полностью французская программа, но и редкий для современных камерных вечеров инструментальный состав: не считая неизбежного присутствия надёжной опоры почти всякого камерного концерта — рояля, это сплошь духовые инструменты.

Когда-то в старину, ещё до того, как камерные инструментальные составы утряслись и подверглись в процессе векового отбора своего рода «стандартизации», когда ещё не возникли устойчивые инструментальные сочетания, ныне считающиеся «классическими», сочинители старинной музыки, не обинуясь, творили для любых имеющихся в их распоряжении, вернее сказать, подвернувшихся под руку, инструментов. Рецензируемый концерт своим набором духовых

отсылает к тем стародавним временам, когда композиторы позволяли себе фантазировать гораздо смелее, чем их наследники последующих эпох,

уже опирающиеся на наработки своих предшественников. В этом смысле французские композиторы, произведения которых исполнялись в Геологическом музее, как бы «через голову» классицизма и романтизма выстраивали художественную арку к ещё более ранним музыкальным эпохам. Безусловно, это в значительной степени способствовало музыкальной свежести как самих сочинений, так и их восприятия.

В начале вечера прозвучало замечательное Трио для гобоя, фагота и фортепиано Ф. Пуленка.

Значение этого композитора для музыки XX века в целом трудно переоценить, но особенно ценен он для Франции. Если проанализировать все творческие следствия, то можно убедиться, что ему и его коллегам по цеху вся французская киномузыка, французская же эстрада, шансон обязаны своим своеобразием: это и рафинированные гармонии, и смелые тональные сопоставления, и мелодика, и ритмика, и разнообразные композиторские приёмы, в совокупности образующие и закладывающие весьма специфический фундамент всей тогдашней и последующей французской музыки.

Иные моменты казалось бы вполне «академических» произведений Пуленка звучат настолько «узнаваемо» для современного уха, будто взяты из фонограммы какого-нибудь популярного французского кинофильма тех времён, и это, безусловно, способствует созданию атмосферы раскованности и лирической непосредственности.

Музыканты играли с явным удовольствием, технично и достаточно сыгранно,

хотя трудно сказать, много ли им довелось репетировать вместе. Но невольно приковывало внимание то, что отдельные партии были выучены, освоены и поданы вполне добротно.

Первое отделение продолжил и завершил «Каприс на датские и русские темы» (op. 79) для флейты, гобоя, кларнета и фортепиано Сен-Санса.

Интересно было сопоставить стили Пуленка и Сен-Санса:

с одной стороны, пуленковская гармоническая щедрость, внезапность творческих ходов, лиризм, импровизационность, а с другой — строгие сен-сансовские тематические линии, графичность рисунка, классический рационализм построений. И в то же время при всём различии стилей любопытно было наблюдать какую-то едва уловимую общность, принадлежность обоих сочинений к музыкальной культуре одной и той же страны на разных этапах её развития, ощущать преемственность традиции.

Недаром же чуткий к подобного рода свойствам Пётр Ильич Чайковский рассуждал о пикантности и «симпатических чертах национальности» в произведениях Сен-Санса. И совсем уж невозможно отказать в том же Пуленку!

Второе отделение началось Cонатиной для гобоя и фортепиано Мийо,

хотя первоначально в программе была указана его же Cоната для флейты, гобоя, кларнета и фортепиано. Но, видимо, во второй названной что-то осталось недоученным.

Гобоист Алексей Балашов, участвовавший в исполнении всех произведений этого вечера, вместе с пианисткой образовал тот музыкальный костяк, на котором держалась структура каждого произведения и даже всего концерта в целом. Он постоянно присутствовал на сцене, и его исполнение было техничным и надёжным, а исполнение сонатины Мийо было столь проникновенным, что некоторая досада, вызванная заменой произведения, моментально испарилась.

Завершил концерт шикарный Секстет для флейты, гобоя, кларнета, фагота, валторны и фортепиано Пуленка, собравший на сцене всех присутствовавших музыкантов.

Это весьма развитое по содержанию и форме, самое масштабное из произведений, исполненных в тот вечер молодыми интерпретаторами, пожалуй, самое глубокое в художественном отношении и сложное по фактуре, что объясняется не только количеством инструментов, но и богатством самой музыкальной мысли автора. Замечательно вписалась в такой ансамбль валторна, привнося, как это всегда в бывает в случае её использования, пантеистический элемент в интегральное звучание.

Изобретательность Пуленка, мастерски использовавшего для звукового воплощения своего замысла всё доступное многообразие инструментальных сочетаний, не знала границ: это был подлинный «пир интеллекта» вкупе с музыкальной красотой, которую невозможно выразить словами.

Суммируя свои впечатления от этого чудесного вечера, я хотел бы в завершение, поблагодарив музыкантов, подчеркнуть, что

подобные концерты радикально расширяют слушательские представления не только о камерной музыке как таковой,

не только о возможных и самых необычных инструментальных составах, но открывают новые звуковые миры, освежают воображение, обостряют тембровое чутьё, демонстрируя, сколь прекрасная музыка может быть поручена самым непривычным ансамблям.

реклама

вам может быть интересно

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть