Звёзды оперы: Чечилия Газдиа

11.04.2014 в 17:04

Чечилия Газдиа

Непоседа на оперной сцене

В двадцать с небольшим лет – солистка "Ла Скала" – "Я дебютировала в знаменитом театре раньше, чем получила диплом консерватории" – "До шестнадцати лет, слушая какую-нибудь арию, я говорила: "Как противно!" – Очарование Верди – Статистка, а вскоре хористка на "Арене" – "Я подделала подпись отца, чтобы поступить в консерваторию"– Чемпионка по лыжам и акробатической гимнастике – Любовь к лошадям.

В двадцать с небольшим лет Чечилия Газдиа совершила оперный подвиг, достойный внимания и международного интереса.

Приглашённая заменить Монсеррат Кабалье в знаменитой постановке «Анны Болейн» в миланской "Ла Скала" в марте 1982 года, она имела грандиозный успех: аплодисменты при открытом занавесе и по окончании спектакля овация, которая длилась пятнадцать минут.

Спектакль этот вошёл в историю "Ла Скала" не только из-за споров, какими сопровождалась премьера «Анны Болейн» с Кабалье, в чём были заинтересованы почти все газеты в мире, но и потому что на сцене миланского театра ещё ни разу не появлялась певица в столь юном возрасте.

Тебальди впервые выступила в "Ла Скала" в двадцать четыре года, Каллас и Френи в двадцать шесть, Чинья в двадцать семь, Пампанини в двадцать пять, Малибран в двадцать шесть, Тоти Даль Монте и Джильда Далла Рицца в двадцать три. Эльвира де Идальго, карьера которой началась в восемнадцать лет в "Сан Карло" в Неаполе, дебютировала в "Ла Скала" лишь в двадцать четыре года.

И только Рената Скотто и Розанна Картери выступили в "Ла Скала" в двадцать лет.

Юная Чечилия Газдиа дебютировала в одной из самых трудных опер, какие были не под силу многим великолепным певицам. Первой двадцать пять лет назад создала в "Ла Скала" свой шедевр Мария Каллас. И с тех пор «Анна Болейн» не ставилась в миланском театре.

На возобновление оперы решились, только пригласив на главную роль Монсеррат Кабалье, признанную единственной, кто может выдержать сравнение с великими певицами прошлого. Но Кабалье не смогла взяться за эту партию ещё и по состоянию здоровья.

Чечилия Газдиа совершила невероятное.

Дочь веронского адвоката, Чечилия Газдиа впервые вышла на сцену осенью 1980 года, заявив о себе на телевизионном конкурсе "Мария Каллас". Тогда все предвещали ей блистательное будущее, но никто не мог ожидать, что ей удастся утвердиться в самом знаменитом на свете театре за столь короткий срок.

– Вам страшно было перед этим дебютом? – спрашиваю её.

– По правде говоря, очень, – призналась певица. – Не из-за оперы, а из-за тех споров, которые велись вокруг неё. Партию Анны я уже хорошо знала к тому времени. Это моя любимая опера. Я слушала её в семнадцать лет в записи с Каллас и была покорена. Тогда я училась игре на фортепиано и даже не думала об оперной карьере. Но почему-то всё равно купила клавир и выучила наизусть. В 1980 году, участвуя в конкурсе "Мария Каллас", я победила, исполнив «Al dolce guidami castel natio», самую красивую арию в опере. Я не сомневалась, что «Анна Болейн» принесёт мне удачу.

– Что из событий того вечера произвело на вас самое большое впечатление?

– Останется незабываемой встреча с Ренатой Тебальди перед началом спектакля. Тебальди – не только великая певица, но и необыкновенный человек. Она пришла ко мне в гримуборную и подарила золотую медаль с изображением Святой Чечилии (Святая Чечилия – покровительница вокала), которую всегда брала с собой, когда выходила на сцену. Я тоже сразу же прикрепила её под костюмом, а это было, между прочим, то самое платье, в каком двадцать пять лет назад выступала Мария Каллас.

И с этими двумя талисманами – медалью Тебальди и костюмом Каллас – я чувствовала себя прекрасно защищённой. Потом пришла записка от Симионато: "Мы с Марией рядом с тобой". Это тоже очень взволновало меня.

Во время спектакля меня необыкновенно радовали и всплески аплодисментов, и глубочайшая тишина в зале, это вселяло в меня уверенность – я завоевала сердца публики. После спектакля, когда я вышла из театра, на улице стояла большая толпа поклонников, ожидавших меня. "Мы фанаты Каллас, – говорили они и, показывая ладони, добавляли: – но посмотри, они красные от аплодисментов".

– А как вы пришли в оперу?

– Думаю, я родилась с любовью к пению, – говорит Чечилия Газдиа, – но серьёзно я занялась вокалом лишь в шестнадцать лет. Мама рассказывала, что я запела уже в десять месяцев: в отличие от других детей, которые только начинают лепетать, я пела, пыталась выразить свои мысли интонированными звуками. Все родственники не могли надивиться на меня, утверждая, что никогда в жизни не видели подобного ребёнка.

Когда мне исполнилось три года, меня повезли на море. В первый же день я исчезла с пляжа. Мои родители в отчаянии искали меня почти целый час и нашли в баре возле автоматического проигрывателя пластинок – я сидела и слушала песни. И с тех пор, если я пропадала, родители знали, где меня искать – именно возле проигрывателя.

Моя мама убеждена, что музыка должна быть обязательной частью культурного багажа приличной девушки, и поэтому пожелала, чтобы мы с сёстрами (Луиза на два года старше меня, а Елена на четыре младше) учились игре на фортепиано: не для карьеры пианисток, а просто, чтобы разбираться в музыке.

В пять лет меня привели к учительнице, и я начала заниматься роялем. Об этой первой серьёзной встрече с музыкой у меня отчётливо сохранились в памяти не рояль, не клавиатура или учительница, я помню другое – как я пела. Учительница сказала моей матери: "Прежде чем взять девочку на обучение, я хочу понять, есть ли у неё слух". Она велела мне спеть гамму. Думаю, я неплохо спела её, потому что учительница сказала: "Молодец, очень хорошо, я непременно буду заниматься с ней".

Не уверена, что поначалу я была очень хорошей ученицей. Мне больше нравилось играть, бегать по улице, смотреть телевизор. Со временем, однако, музыка захватила меня. Тогда я принялась заниматься даже больше, чем необходимо.

По окончании каждого учебного года принято проводить публичный экзамен. Я стала выступать в театре в семь лет. И с тех пор каждый год давала небольшой концерт.

Как я уже сказала, поначалу я мало занималась, но потом увлеклась. И то же самое случилось с моими сёстрами. В нашем доме рояль не смолкал с утра до ночи. Вечером голова у мамы уже разламывалась. Она стала жаловаться, и даже просила нас прекратить: "Теперь вы уже вполне достаточно разбираетесь в музыке", – говорила она. Но никто из нас и не собирался расставаться с роялем. Только Луиза, старшая сестра, поддалась маминым уговорам. А мы с Еленой продолжали заниматься и поступили в консерваторию, твёрдо решив сделаться великими пианистками.

Однако в те годы, говорить со мной об оперной музыке означало причинять мне большое неудовольствие. Я буквально презирала этот вид пения, который казался мне неуклюжим и смешным. И в семье нашей никто особенно не любил оперу. Мама, правда, питала некоторое пристрастие к опере «Андре Шенье» Джордано.

У нас имелся старый проигрыватель на 45 оборотов с двумя отрывками из «Андре Шенье»: «Un dì all'azzurro spazio» пел Беньямино Джильи и «Nemico della patria» – Джино Беки. Не знаю, почему мама так предпочитала эту оперу. Она часто ставила на проигрыватель эти пластинки и с удовольствием прослушивала. Я неизменно повторяла: "Как противно!" И убегала, чтобы не слышать их.

Занятия роялем невольно познакомили меня с кругом людей, которые любили прежде всего инструментальную и симфоническую музыку и презирали оперную. В консерваториях подобное отношение к оперному пению было весьма распространённым, почти модным.

"Это не музыка", – говорили студенты-инструменталисты и смеялись над теми, кто поступил на вокальное отделение. Глупо, конечно, но нередко к этому побуждают сами преподаватели. Я же, практически ещё совсем ребёнок, легко впитывавший всё, стала глашатаем такого презрения к опере и не упускала случая продемонстрировать его на публике.

Именно моя учительница рояля Бьянка Коен помогла мне изменить мнение о вокале, причём сделала это очень умно и с большим тактом. В конце первого года занятий по классу рояля она велела мне выучить песни Шуберта, и я была настолько очарована ими, что от ненависти к пению не осталось и следа.

Потом, уже на третьем курсе, среди обязательных дисциплин оказалась история музыки, в которую входили не только лекции, но и несколько часов в неделю практического ознакомления с музыкальной литературой.

Именно на этом курсе и прорвалась моя любовь к пению, захватившая меня необычайно. Я часами после занятий оставалась в консерватории и слушала оперную музыку. Дойдя до шедевров Верди, окончательно потеряла голову. Я прослушивала их беспрестанно, и дома тоже, приводя в отчаяние родителей, не имевших ни минуты покоя.

Поскольку я по натуре человек сильно увлекающийся, то и тут я целиком и полностью отдалась новой своей любви. С этого момента для меня существовала только оперная музыка. И рояль отошёл на задний план. По радио, по телевидению я искала только оперы.

В Вероне каждый год происходит одно из самых прекрасных музыкальных событий в мире: оперный сезон на "Арене". Прежде я никогда не интересовалась им, но теперь я только и мечтала увидеть и услышать всё, что происходит на "Арене". Более того, мне было недостаточно присутствовать на представлениях, слушать оперы, меня это не устраивало, мне хотелось ещё и "участвовать" в спектаклях.

Я знала, что некоторые мои друзья подрабатывали на "Арене" статистами, чтобы получить немного добавочных денег. Я упросила их взять меня с собой. Быть статисткой – самое большее, на что я могла рассчитывать. Но нелегко было войти в этот "круг". Для такой работы выбирали уже опытных людей или тех, у кого были рекомендации. Я же ничего не умела и не имела никаких связей.

Как-то одна подруга по консерватории сказала мне: "Завтра на "Арене" будут отбирать статистов". Я пошла туда. Все разместились на большой сцене. Нас явилось двести пятьдесят человек, а выбрать надо было только пятьдесят. Мне повезло. Так началась моя карьера статистки.

В первый год я участвовала в «Борисе Годунове» и «Аиде», и летние месяцы 1976 года оказались самыми прекрасными днями в моей жизни. Мне казалось, я существую, словно во сне. Я общалась отнюдь не с подругами или с семьёй, а с великими музыкантами, написавшими оперы, в исполнении которых я принимала участие.

Быть статисткой не так-то легко, как многим представляется. Даже только физически это занятие требует просто немалого труда. На "Арене" обитает много мух и комаров. Жара, парики, тяжёлые костюмы вынуждают обливаться потом, вызывают зуд. Я относилась к своей работе с предельной ответственностью.

Стояла недвижно, как статуя, даже пальцем не смея шевельнуть, если вдруг хотелось где-то почесать после укуса комара или стереть пот: я была убеждена, что без меня оперный сезон будет непременно сорван.

В следующем 1977 году я уже стала "начальником" статистов. Я знала все секреты организации движения массовки на сцене, знала и всякие подпольные ходы, чтобы вводить друзей в "круг". Если кому-то была нужна надёжная рекомендация, он не мог не обратиться ко мне.

В сезоне 1977 года в программе были «Капулети и Монтекки», «Аида», «Сельская честь» и «Паяцы». Вообще статистка не должна участвовать более чем в двух операх. Это неписаный закон группы – для того, чтобы работы хватило на всех. Я же в тот год участвовала во всех четырёх операх, навлекая на себя гнев остальных статистов. Меня не интересовали деньги, но мне хотелось всё время пребывать на сцене.

К сожалению, в «Паяцах» у меня было мало работы. Я выходила в начале оперы, делала четыре прыжка, похожих на балетные, и всё. Я страдала. На первых же представлениях мне пришла в голову хорошая идея – я могла бы смешаться с хористками и оставаться на сцене вместе с ними.

Я посоветовалась с одной подругой из хора. "Ты с ума сошла, – возразила она, – хормейстер Коррадо Мирандола сразу заметит". "Не беспокойся, – сказала я, – я буду очень осторожна". В тот вечер, завершив свою роль статистки, я смешалась с хористками. На нас были надеты одинаковые костюмы, и я надеялась, что меня не заметят, но вдруг увидела устремлённый на меня взгляд маэстро Мирандола. Он обнаружил меня.

Чтобы он не очень сердился, я начала шевелить губами, негромко напевая. Я не знала партию, но старалась следовать за всеми, однако двигала губами не в такт. Маэстро пригрозил мне жестом. Я боялась, что после окончания оперы он будет ругать меня – но ничего, всё обошлось.

Общение с хором пробудило во мне новое увлечение. Я поняла, что хорист принимает гораздо большее участие в опере, чем статист, и решила стать хористкой. Но прежде всего надо было поставить голос. Я обратилась к подругам по консерватории, которые учились на отделении вокала, и попросила познакомить меня с их преподавательницей Риной Малатраси.

Поскольку мне тогда было только семнадцать лет, для поступления в консерваторию требовалось согласие родителей, заверенное их подписью. Но в то время в доме сложилась весьма напряжённая обстановка: моя мать сходила с ума оттого, что мы с Еленой с утра до вечера упражнялись на рояле. Можно себе представить, что бы с ней произошло, если б я заявила, что хочу заниматься ещё и пением.

Я изобразила подпись своего отца и пришла в консерваторию. Не думаю, что на прослушивании я пела хорошо. Я узнала потом, что меня не хотели принимать. И только синьора Малатраси, движимая какой-то неведомой интуицией, взяла на себя ответственность и сказала, что будет заниматься со мной.

На уроках Рины Малатраси я усваивала всё с необыкновенной лёгкостью. Мне достаточно было посмотреть на её губы, когда она выпевала любое упражнение, чтобы тут же повторить его. В то время, как мои подруги тратили неделю на освоение одной новой ноты, мне хватало одного дня. Сама преподавательница немало удивлялась этой моей способности.

К концу учебного года я достигла своей цели: голос был надёжно поставлен, и я могла подать заявление с просьбой принять меня в хор театра "Арена". Но преподавательница стала возражать, убеждённая, что форсируя голос, я погублю его. Я не стала её слушать. И опять, насочиняв разных разностей родителям и преподавательнице, отправилась на прослушивание.

В комиссию входил маэстро Альдо Рокки, художественный руководитель "Арены". Я спела арию из «Капулети и Монтекки». Рокки сказал: "Жаль, что вы не пришли в прошлом году. Вы могли бы стать дублёршей солистки". Я остолбенела. Когда члены комиссии удалились, я спросила маэстро, приняли ли меня в хор. "Конечно, – ответил он, – и с наилучшими оценками".

Началась моя карьера хористки в театре "Арена". Я пела там три сезона – в 1978, 1979 и 1980 годах. Синьора Малатраси простила меня, что я не послушалась её. В её классе я делала очень заметные успехи. Она думала о моей будущей оперной карьере, а я уже была счастлива и горда тем, что пою хотя бы в хоре на "Арене".

Летом 1980 года моё отношение к ремеслу хористки охладело, так как я прошла первый отборочный тур конкурса "Мария Каллас". Восторг, который выразили члены комиссии, привёл меня к выводу, что у меня открываются большие перспективы.

– Судя по вашим рассказам, вы не из тех, кто любит спокойно сидеть на одном месте.

– Да, я всегда была непоседой, – подтверждает Чечилия Газдиа. – Если мне что-то нравится, то нет никаких препятствий, которые могли бы остановить меня. Я готова преодолеть любые трудности на пути к поставленной цели. С детства я очень любила лыжи. Начала так, играючи, и стала чемпионкой. Я участвовала во всех детских соревнованиях и получила уйму кубков.

В одиннадцать лет я увлеклась акробатической гимнастикой и решила записаться в гимнастическую школу. Я пришла туда вместе со многими другими ребятами. Чтобы меня приняли, нужно было уметь делать "шпагат". Я пригляделась, как это делают остальные, и когда настала моя очередь, тоже прыгнула, как и все. И почувствовала какой-то странный хруст в бёдрах и острую боль, но затаила дыхание. Мне надо было показать, что я тоже умею делать "шпагат" не хуже других, и мне удалось обмануть учительницу. Меня приняли.

В двенадцать лет я увлеклась живописью. Потом керамикой. Когда училась в средних классах, у меня было невероятное множество увлечений – рояль, акробатическая гимнастика, лыжи, живопись, керамика. День мой был расписан по минутам.

Теперь я выросла. И сейчас у меня больше нет и минуты для развлечений. Всё своё время я отдаю занятиям по вокалу и творчеству. Газеты писали про меня немало удивительного, и я хочу подтвердить, что они не ошибаются.

Перевод с итальянского Ирины Константиновой

Отрывок из книги Ренцо Аллегри «Звезды мировой оперной сцены рассказывают» любезно предоставлен нам её переводчицей

реклама

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

интервью

Раздел

опера

Персоналии

Чечилия Газдиа

просмотры: 4178



Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть
Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть