«А у другого бывает планида хорошая!»

«Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича в Опере Фландрии

Майя Шварцман, 08.04.2014 в 16:50

«Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича в Опере Фландрии

Спектакль для меня начался с письма с сайта оперы: «Дорогой любитель оперы, считаем своим долгом предупредить вас, что постановка «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича содержит сцены экстремального насилия и секса и не рекомендуется для чувствительного зрителя или детей до 16 лет». Что касается меня, я чувствительна, как 16-летняя, но, с другой стороны, я настоящий «дорогой любитель оперы», особенно этой, и посему я, как ни трепетала, решилась пойти, чего бы это ни стоило моим нервам.

Я никогда не простила бы себе, если бы не пошла и пропустила этот спектакль.

Постановка режиссёра Каликсто Биейто произвела на меня колоссальное впечатление. Зашкаливающий натурализм мизансцен — свидетелем тому весь зрительный зал — вырастал не из прихотей режиссера, а из тщательно и любовно изученной партитуры, и являл собою абсолютно аутентичное с нею единое целое.

Трёхуровневая конструкция декораций была окружена грязью, самой что ни на есть натуральной, по которой и без сапог не пройти, и в сапогах утонешь.

«Поживешь среди грязи — поневоле запачкаешься», — говаривал Сильвер у Стивенсона. Жизнь бедной Катерины с бесцельностью её существования заперта в стерильно белой комнате, не знающей ещё греха, но окружённой грехом и мерзостью со всех сторон, и путь из этой комнаты наружу неизбежно лежит через грех и грязь. Катерине не выйти из постылой белизны (бесцветности?) своей жизни в иной мир, которого она так мучительно жаждет, не пройдя через эту скверну и нечистоты, она на это просто обречена, и она выходит, чтобы увязнуть и погибнуть.

Из грязи приходят к ней все прочие персонажи, пачкая её жизнь, в это же месиво лжи и порока ввергают и её.

«Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича в Опере Фландрии

«А у другого бывает планида хорошая», — обиженно вопит возмущённый мировой несправедливостью Задрипанный Мужичонка. Так то у другого. Всегда у другого. Но ни у кого из оперы «Леди Макбет Мценского уезда». И не у самой даже истории этой оперы.

Спектакль получился до боли русским и без коромысел и ухватов.

Безнаказанная вседозволенность сильного, царящая внутри отдельно взятой «хаты с краю» за высокой оградой, метания одинокой души, гибнущей среди ужасов звериных инстинктов и полной атрофии человеческих чувств, — вот, что такое была «Леди Макбет Мценского уезда», вот, как прожила свою короткую жизнь Катерина. Без помощи и без надежды.

На фоне этих «свинцовых мерзостей русской жизни» режиссёр рельефно прорисовывает не только главные характеры, но и создаёт поистине бенефитные выходы для персонажей второго ряда. Это и несчастная жертва массового садизма Аксинья (Лиене Кинча), которую потом насилует и душит ремнем всю ночь, привязав к своей кровати, Борис Тимофеевич. В продолжение сцены смерти её мучителя Аксинья остаётся наверху, неподвижная; она замирает в обрамлении окна комнаты Бориса Тимофеевича, как скорбная икона в окладе, — замученная, поруганная, безмолвная и бессмысленная страстотерпица.

«Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича в Опере Фландрии

Это и Задрипанный Мужичонка (Майкл Дж. Скотт), успевающий посреди причитаний «Какая вонь!» ограбить труп Зиновия Борисовича, не погнушавшись ничем: ни кольцом, ни галстуком, ни ботинками; он ещё и от души пинает труп бывшего хозяина перед тем, как побежать в участок. Это и Поп (Эндрю Гринан), конченный алкаш и развратник, и, конечно, удельный царёк Квартальный (блистательный Максим Михайлов).

Тонкая проработка характеров режиссером и врастание исполнителей буквально в мясо и кожу оперы подчёркивается яркими и точными мизансценами.

Так, например, в первой картине Сергей сжимает руку Катерины, и она просит: «Больно, пусти», а он в ответ глумится над ней: «Обручальное колечко давит!». А в картине «Свадьба», когда окаменевшая Катерина в белом платье и фате стоит над погребом с трупом мужа, а Сергей, счастливый до идиотизма от свалившегося на него счастья, пытается растормошить её, отвлечь, и берет её за руку, теперь уже Катерина так стискивает его ладонь, что он морщится от боли и растирает пальцы со своим обручальным кольцом.

«Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича в Опере Фландрии

Так (очень по-русски) жалуется Борис Тимофеевич Аксинье: «Что значит старость! Не спится!» — то есть он над ней же измывается, и у неё же ищет сочувствия (здесь напрашивается параллель к самодурству Графини из «Пиковой дамы» по отношению к Лизе и приживалкам).

Так — в предвкушении большой наживы — Квартальный щедро платит ассигнацией Задрипанному Мужичонке за хорошую новость: труп у Измайловых...

Так и смена декораций после ареста Катерины и Сергея превращена в душераздирающую картину мародёрства и разграбления дома.

Что касается главных героев, то исполнители просто соперничали друг с другом, переходя от хорошего к лучшему.

Борис Тимофеевич был спет и сыгран британским басом феерически. Не менее ярко выступил и тенор Людовит Люда в роли его незадачиливого сына. Поразила и голосом и игрой меццо Кай Рюютель в роли звезды каторги — Сонетки.

«Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича в Опере Фландрии

Невероятно органично сыграл и спел провинциального хищника и подлеца Сергея чешский певец Ладислав Эльгр. Играть такого неоперного тенорового самца крайне нелегко; и если ещё учесть, какие пороги личной стыдливости пришлось перешагнуть артисту, преодолев при этом и трудности вокальной партии, то остаётся просто аплодировать ему стоя, что и было сделано публикой.

Но самых восхищённых слов заслуживает сопрано Аушрине Стундите, исполнившая Катерину. На её выходе на поклон зал неистовствовал.

Молодая певица вжилась в роль просто на износ.

Яркость и драматизм, интонационная точность, накал экспрессивности в сочетании с поразительным чувством меры — вот что такое была её Катерина. Несчастная запутавшаяся женщина в её исполнении в мучительном crescendo шла к нервному срыву и полному разрушению, через дикую, рабскую, «бабью» зависимость — к распаду и смерти, и певица сыграла и спела это блистательно и без малейшего переигрывания. Это не оперные кружевные вздохи туберкулезных Мими и Виолетты, а самая что ни на есть «гибель всерьез» по Пастернаку.

Дорогого стоило её пение лирического «Жеребёнок к кобылке торопится» и отрешённого «В лесу в самой чаще есть озеро» — целая жизнь вмещается между двумя этими сольными кусками. А как поразил спектр её мимики, когда она остаётся на авансцене в то время, как идёт Пассакалья! С самого первого аккорда-вопля лик Катерины становится не лицом женщины, а воистину лицом её души, впервые заглянувшей в бездну своего собственного порока и ужаснувшейся открывшейся ей пропасти.

«Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича в Опере Фландрии

К двум досадным моментам спектаклся я отнесу совершенно выбивающийся из общего — nec plus ultra — реалистичного прочтения сюжета самостоятельный уход со сцены трупа Зиновия Борисовича (это былo просто никуда, и вызвало скрежет зубовный: ну зачем эта фантасмагория, когда всё так страшно по-настоящему!) и выпадение спектакля из безусловной «русскости», когда Катерина по-западному бросает букет невесты в толпу (его ловит несчастная Аксинья). На Руси цветы «на счастье» невеста передавала после свадьбы незамужним подругам, часто наугад, в хороводе с завязанными глазами, но не кидая за спину. Но всё-таки этот букет был такой малостью на фоне шокирующего своей правдивостью действа, что не хочется и придираться.

Последние, совсем не дежурные комплименты надо принести оркестру под управлением Дмитрия Юровского,

а также и хору, с неслыханной экспрессией и самоотдачей исполнившему массовую роль «социально-близких». Это одна из самых удачных и даже выдающихся работ, которые мне доводилось слушать в опере Фландрии. Темпы, смысловые акценты, фразировка и динамизм — всё было выше всяких похвал, и в малом и великом, от крошечной любимой мною реплики кларнета, изображающей первую судорогу старика Измайлова, до грандиозных и развернутых симфонических solo.

И всё же золотой венок я приношу исполнительнице главной роли. Пение и игра Аушрине Стундите произвели то самое художественное воздействие, когда зритель и слушатель начинает изнемогать от сочувствия и жалости к преступнику и относится к нему, как к жертве. На этом стоят произведения Достоевского, на этом же зиждется трагическая фигура Катерины и у Лескова, и у гениального Шостаковича, и в этом же кроется один из непостижимых секретов русской ментальности и русского искусства.

Фото: Vlaamse Opera / Annemie Augustijns

реклама

вам может быть интересно

Реставрация шедевра Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Тип

рецензии

Раздел

опера

Персоналии

Дмитрий Шостакович, Дмитрий Юровский

Произведения

Леди Макбет Мценского уезда

просмотры: 3457



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть