Звёзды балета: Ханс ван Манен

Екатерина Беляева, 03.06.2013 в 11:08

Ханс ван Манен

«У голландского балета не было своей традиции, а, значит, не было и врагов»

На XII Международный фестиваль балета Dance Open, который в апреле проходил в Санкт-Петербурге, в качестве члена жюри приезжал легендарный голландский хореограф Ханс ван Манен — один из пионеров нидерландского балета. Нам удалось побеседовать с 80-летним мэтром о временах его юности, когда в Голландии мало кто знал, что такое балет, а также о том, как Ханс ван Манен рассказывает истории сложных любовных отношений при помощи танца и взгляда, о вечной дискриминации балета и тех, кто им занимается — хореографов, артистов, критиков, о его кумире — Дж. Баланчине.

— Давайте вернемся на 70 лет назад, в те годы, когда вы начали заниматься балетом. Что представляла собой Голландия три четверти века назад? Благодатная почва для ребенка, влюбленного в танец? Где, вообще, тогда можно было получить балетное образование?

— До войны не было почти ничего — ни балета, ни традиций. После войны тоже ничего не было, кроме желания отдельных людей танцевать. Существовало несколько частных компаний и частных школ. У Голландии, конечно, был свой танцевальный стиль. И нам подражали в Германии и даже в Англии, где работала знаменитая компания Мари Рамбер. Но в основном речь идет о влиянии на нас. Мы начали все сначала. Открытые всему миру, всем стилям, всем школам, прежде всего американской и русской, так как Соня Гаскелл была из России, и она активно пропагандировала традиции русского балетного театра. Она же в свое время училась у Любови Егоровой. Но как бы там ни было, нет традиции — нет врагов. Это преимущество, конечно.

Ханс ван Манен

— То есть вы пошли учиться балету уже после войны?

— Да. Мне было восемнадцать… Смешно звучит. Я начал танцевать в труппе у Сони Гаскелл. Потом пошел в балетную труппу при Оперном театре, но уже как хореограф. В 1959 году был создан Нидерландский театр танца (NDT), и эта балетная компания совершенно изменила Голландию.

— А стиль танца, каким он был в начале 50-х? Вы, например, каким танцем хотели заниматься?

— В свои 18 лет я был невыносимо дерзким. Я мечтал танцевать в Кировском театре — классику и только классику. Проект моего переезда в Ленинград был такой феерической утопией, но я носился с ней, лелеял ее. У меня далеко не все движения хорошо получались, но вращение было замечательное. Вращение — мой конёк. И еще, если я видел балетный фрагмент по телевизору, я мог его с легкостью повторить. Думал, что это оценят в Ленинграде…

Ханс ван Манен

— Все-таки, почему в 18 лет вы начали учиться танцу, а не пошли, скажем, в университет или техникум?

— Мой отец умер очень рано, и я рос с матерью. И когда шел последний год войны, все школы в Голландии закрыли. Я не успел закончить школу, а без нее не мог пойти в университет. Вместо этого я устроился в Оперный театр гримером, чтобы быть ближе к танцовщикам. Я ходил на классы, танцевал, пока в 23 года не проявилась моя настоящая страсть — хореография. Школы уже снова открыли, можно было доучиться, но я горел новым увлечением.

— В вашем послужном списке значится работа в труппе Ролана Пети в Париже? Вы танцевали или ставили? И почему у Ролана?

— В 50-е я понял, что мне как танцовщику нужна международная карьера. Это хорошо для артиста всегда — куда-нибудь уехать ненадолго и потом вернуться назад. Я подумал и выбрал Париж. Мне было интересно посмотреть, какой в другой стране и другой компании подход к театру, к танцу. Оказавшись в Париже в 1959, я с ужасом обнаружил, что тамошний великий балет умер. Были традиции, история, имена, и все внезапно провалилось. Через год я вернулся в Голландию, и у нас все закрутилось c NDT. Я десять лет руководил вместе с коллегой этой отличной компанией, параллельно танцевал и ставил, пока не понял, что не хочу больше сочетать менеджмент с собственным творчеством.

Ханс ван Манен

— Ролан Пети никак не повлиял на вас? А кто повлиял?

— Театр Пети имел свое лицо, я с удовольствием учился у самого Ролана, но на мой хореографический стиль не могло повлиять ничего, кроме американцев. Мой бог — Баланчин. Я сразу хотел развивать и продолжать его направление. Меня интересовала линия, проведенная из Петербурга в Нью-Йорк: от Петипа к Баланчину. Я тоже умел изъясняться на языке модерна, использовал его элементы, но мой родной язык — классика. Это основа.

— Когда вы делали революцию в Гааге с NDT или немного позднее, в преобразованном Соней Гаскелл Национальном балете Нидерландов в Амстердаме начали работать люди, которых также как и вас называют пионерами голландского балета — хореографы Руди ван Данциг (1933—2012) и Тур ван Схайк (род. 1936). Они ставили длинные двухактные балеты — часто избыточно декоративные, так как Ван Схайк изначально был художником, и с немыслимо сложными авангардными сюжетами. Кто был большим революционером — вы или они, балеты которых базировались в основном на лексике модерна?

— Они шли своим путем, мы — NDT — своим. Мы уживались как-то, хотя Голландия — маленькая страна. Наша революция заключалась в том, что мы создали альтернативную национальному театру компанию — Нидерландский театр танца. Совсем другая идея, не державный балет, официально представляющий Голландию на мировом балетном рынке, а танцевальная компания, которая продуцирует балеты голландского происхождения, с голландским духом. «Сделано в Голландии» — это про нас, хотя хореографы и танцовщики слетались и слетаются в Гаагу со всего мира. Иржи Килиан — чех, Поль Лайтфут — англичанин, Соль Леон — испанка. Но они все делают голландскую продукцию.

Ханс ван Манен

— Возвращаясь к теме сюжетных балетов. Почему вы от них отказались раз и навсегда?

— Написанный сюжет мешает мне сосредоточиться на самом танце. Может, это немного концертный стиль, когда балет без сюжета и без декораций, но на самом деле я всегда рассказываю историю. Мой постоянный сюжет — танец и танцовщики. Я хочу видеть людей, меня волнует как партнеры встречаются в зале, как дотрагиваются друг до друга, куда направляются их взгляды. Мои артисты часто танцуют взглядом. Они смотрят вниз, в сторону, друг на друга и никогда — в зал, на зрителя. Партнер смотрит на свою даму и видит, может быть, в ее руке нож. Какой-то рассказ о человеческих взаимоотношениях в моих балетах всегда есть. И еще — к моим балетам никогда не применимо слово абстракция.

— Кого из современных хореографов вы выделяете?

— Алексея Ратманского. Он лучший, на мой взгляд. Опирается на классику, но создает совершенно уникальные современные балеты. Это было грандиозно, когда в прошлом году мы работали над одним проектом для Национального балета Нидерландов. Было очень обидно, что Голландия была и остается страной, где балет дискриминирован по отношению с другими видами искусства. Девять новых постановок было сделано по случаю празднования 50-летия Национального балета Нидерландов в феврале 2012 года. Среди них была и работа Алексея Ратманского, и моя.

Ульяна Лопаткина в балете Ханса ван Манена

В течение недели я ждал откликов в голландских СМИ об этом грандиозном событии. И что же — почти ничего не написали, кроме заметок внизу полосы. По-сути мы пришли сейчас к тому же, что было после войны, когда о балете писать было неприлично.

— Вас заботит вопрос наследия? Что будет с вашими балетами?

— Создан фонд Ханса ван Манена. Им занимается мой друг Хенк ван Дек. Есть вебсайт, где можно познакомиться со всеми моими балетами.

— Если какой-то театр хочет заполучить один или несколько из ваших балетов, куда он обращается?

— Сначала звонят лично мне, мы договариваемся, а потом дело переходит к ассистенту. Собирается необходимая команда, состоящая из обязательных персонажей — художника по свету, художника по костюмам, художника-постановщика, ассистента и меня самого. Только вот в Екатеринбург я не поехал, но это случайность. Обычно я сам тоже еду.

Ульяна Лопаткина в балете Ханса ван Манена

— Люди вашего опыта в профессии иногда говорят, что, мол, «нет нынче звезд, или есть, да не такие яркие, как раньше, и, вообще, все обмельчало». С вами случаются приступы подобной меланхолии и ностальгии по прошлому?

— Нет. Это не про меня. Я не ностальгирую. Звезд действительно мало, но их всегда было мало — тех, кто подходит под определение звезды балета. Чтобы техника сочеталась с актерскими качествами, харизмой, обаянием. Я обожаю Ульяну Лопаткину — она абсолютная звезда и идеальная балерина для исполнения моих балетов. Честно говоря, я и не знал раньше, что такая дива родится и встретится со мной. Или Лариса Лежнина и Саша Жембровский — они сейчас танцуют так прекрасно, зачем мне сожалеть о прошлом? Саша Жембровский обещает также стать хорошим репетитором моих балетов.

— Расскажите какую-нибудь яркую историю, которая приключилась с вами в России?

— Меня поразила одна фантастическая история, случившаяся в Мариинском театре, когда я приезжал подкорректировать с Ульяной Лопаткиной свой балет «Три гносьенны». Ее премьера должна была состояться в воскресенье, а я по договоренности с балериной приехал в пятницу, чтобы успеть лично с ней пройти порядок и обсудить нюансы. Происходит непредвиденное. Ульяна уезжает в Москву получать какую-то очень важную правительственную награду в Кремле. А в субботу у нее «Лебединое озеро».

Ульяна Лопаткина в балете Ханса ван Манена

Я прихожу на сцену перед спектаклем, чтобы с ней поздороваться, а она мне так серьезно — «Увидимся после спектакля». Я вернулся после спектакля. Там телевизионщики с камерами бегали, всякие фотографы, бабушки с поздравлениями. И вдруг Ульяна говорит, обращаясь ко всем — «Пожалуйста, очистите сцену», и потом ко мне — «Я вернусь через десять минут».

Она пришла в репетиционной одежде, и мы прозанимались с половины одиннадцатого до четверти первого. Это была блестящая репетиция. Я уже думал, что мы закончили и сейчас разойдемся, как вдруг Ульяна останавливает меня и говорит: «Еще раз». Уникальная балерина.

Фото Э. Олафа, В. Сидоренко, Е. Беляевой (сцены из спектаклей)

реклама

вам может быть интересно

Сюрприз Владимира Крайнева Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть