Пленение великой музыкой

«Парсифаль»: трансляция из Meтрополитен-оперы

Игорь Корябин, 10.03.2013 в 13:58

«Парсифаль»: трансляция из Meтрополитен-оперы

В прошлом сезоне прямых трансляций из «Метрополитен-оперы» — первом на Россию — из десяти запланированных показов мы стали свидетелями лишь шести. В числе четырех обошедших нас стороной присутствовали и вагнеровские «Зигфрид» и «Гибель богов». И если две другие пропущенные трансляции — «Роделинда» Генделя и «Заколдованный остров», пастиччо на музыку Генделя, Вивальди и Рамо — были, несомненно, также интересны и репертуарно познавательны, то лично я более всего грустил об «ускользнувшем» от нас Вагнере.

И вот, благодаря десятой трансляции нынешнего сезона, вагнеровские лейтмотивы-позывные, зазвучавшие в «Meт», мы, наконец, смогли принять и в России, причем, начало вагнеровскому музыкальному пиршеству было положено сразу же масштабное и пышное, ведь нас пригласили на оперу «Парсифаль», которая в творчестве Вагнера, как известно, стала больше, чем оперой — она явилась его духовным завещанием будущим поколениям… При этом думается, что меломанским подарком под названием «Парсифаль» мы всё же во многом обязаны Году Вагнера — 2013-му, ведь совсем уже скоро, 22 мая, мировое музыкальное сообщество будет отмечать 200-летие со дня рождения композитора.

«Парсифаль»: трансляция из Meтрополитен-оперы

«Парсифаль» — торжественная сценическая мистерия о наивном простеце, которому Высшим Провидением было предназначено стать искупителем зла и спасителем поруганной святыни христианской веры — Копья Страстей, по которому стекала кровь Спасителя в Святой Грааль, чашу Тайной Вечери. Эти две святыни — Копье и Грааль — королю Титурелю принесли Небесные ангелы. С тех пор обе они помещены в замок Грааля на горе Монсальват, который охраняют чистые сердцем «белые рыцари». Но очередной хранитель Грааля, сын Титуреля Амфортас, умудрился утратить Копье Страстей, попав в сети черного волшебника Клингзора, которого Титурель в свое время отказался посвятить в рыцари Грааля. Простец Парсифаль ниспровергает Клингзора и возвращает Священное Копье законному владельцу. Амфортас, исцеляется, а Парсифаль становится новым королем и главным хранителем Грааля…

Эту красивую христианскую сказку, положенную в основу собственного либретто, Вагнер сочинил по мотивам одноименной средневерхненемецкой эпической поэмы Вольфрама фон Эшенбаха (ок. 1170 — ок. 1220), взяв из нее основную сюжетную канву, опустив многие побочные линии и художественно укрупнив отобранные. Но мало написать драматургически состоятельное либретто: с еще большим усердием надо позаботиться о музыке — и в «Парсифале», последней опере Вагнера, его творческие принципы создания и развития музыкальной драмы находят наивысшее воплощение.

«Парсифаль»: трансляция из Meтрополитен-оперы

Возможно, кто-то скажет, что наивысшая точка вагнеровской оперной реформы достигается уже в монументальной тетралогии «Кольцо нибелунга» — и, сказав это, конечно же, будет по-своему прав. Однако, несмотря на то, что трехактный «Парсифаль» требует для своего просмотра более пяти часов общего театрального времени (с учетом антрактов), вагнеровские принципы музыкальной драмы, в сравнении с четырьмя вечерами «Кольца нибелунга», проступают в «Парсифале» гораздо более убедительно — более концентрированно и психологически выпукло. А таинство состояния медитативного транса, в которое погружает эта музыка, — вопрос уже особый, относящийся к неизведанности заповедных глубин слушательского подсознания: сколько бы раз я ни слушал эту музыку, столько раз подобное состояние «совершеннейшей приподнятости духа» неизбежно и достигалось…

Эта по-вагнеровски притягательная музыкальная история на сей раз предстает просто в изумительной постановке франко-канадского режиссера Франсуа Жирара. В его достаточно обширную творческую команду входят сценограф Майкл Ливайн, художник по костюмам Тибо Ванкрэненбрёк, художник по свету Дэвид Фин, видеохудожник Питер Флэерти, хореограф Кэролин Чоу и даже… драматург Серж Ламот.

В последнее время обычно всегда, когда в постановочной команде оперного спектакля возникает фигура драматурга, это сразу же настораживает, особенно, если постановка рождается где-нибудь в Германии или Австрии. На сей раз были Америка и француз Серж Ламот, но не было ни его собственных, ни режиссерских амбиций, уводящих от сюжета «Парсифаля» в сторону набившей оскомину «режоперы», типичной для нашего времени.

«Парсифаль»: трансляция из Meтрополитен-оперы

Похоже, ничего «советовать» режиссеру драматург на этот раз не стал: оба лишь внимательно и вдумчиво вместе прочитали либретто, и, создав современную с точки зрения своего технологического и костюмно-сценографического воплощения постановку, сохранили в ней главное — романтический дух вагнеровской музыкальной драмы. Режиссерские мизансцены вкупе с пластическими решениями образов персонажей предстали настолько простыми и ясными, живыми и естественными, а известная аскетичность визуального ряда — настолько оправданной и самодостаточной, что всё это поразительно точно и недвусмысленно подвигало к музыке — главному и определяющему достоинству партитуры.

Первый и третий акты — практически пустой отлог горы в Священном лесу, обращенный к зрителю. И хотя никакого леса и замка Монсальват на заднем плане сцены нет и в помине, создается удивительное ощущение, что мы присутствуем именно там, где согласно сюжету нам и следует быть. Примерно пополам отлог разделяет ручеек, несущий воды Священного источника и поворачивающий у подножия. В первом акте и впрямь течет настоящая вода, в третьем источник пересыхает, чтобы с появлением отныне умудренного состраданием Парсифаля, вторично находящего дорогу к рыцарям Граалю и возвращающего им Копье Страстей, вновь «чудодейственно» зажурчать живительным прохладным потоком.

«Парсифаль»: трансляция из Meтрополитен-оперы

Главный визуальный настрой этих актов создает говорящий видеозадник, изображающий то оттенки живых, обладающих своим изменчивым настроением Небес, то абстрактную картинку, олицетворяющую идею христианско-философского космизма, единую связь происходящих мистериальных событий со всем Мирозданием, со всей Вселенной. В финале первого акта две половины отлога горы раздвигаются, словно обнажая где-то далеко внизу адскую расселину, к которой, так и не поняв Чуда Святой Пятницы и благодати увиденного Грааля интуитивно тянется Парсифаль.

Туда, во владения Клингзора, наивный простец и держит путь во втором акте, в котором красная расселина теперь превращается в зловещее красное ущелье между двумя огромными отвесными скалами, на дне которого мы видим красное озеро (настоящий водный партер — самая необычная, но интересная «фишка» этой сценографии). На призрачной глади озера на шестах-копьях поверженных когда-то рыцарей «растут» прелестные девы-цветы, обманчивая красота и обольщение которых всё еще продолжают нести забредшим сюда путникам рабство и смерть.

Вообще, красный цвет в этом спектакле — весьма неожиданный, но очень ёмкий символ контрастности нечестивой крови Клингзора и праведных страданий Амфортаса, незаживающая рана которого — единственное красное пятно во владениях Монсальвата.

«Парсифаль»: трансляция из Meтрополитен-оперы

В этой постановке немаловажный персонаж-рассказчик, старый рыцарь Грааля Гурнеманц, и сам Парсифаль явственно и весьма органично предстают двумя звеньями одной эпической цепи повествования, а Клингзор и Амфортас — звеном, которое на всем протяжении второго акта пытаются «разомкнуть» Кундри и Парсифаль: поцелуй Кундри, «переданный» наивному простецу от его матери, становится кульминацией разрыва эпической линии, а предрешенная победа Парсифаля над Клингзором — благодатным, но, на первый взгляд, далеко еще не очевидным восстановлением оной, ведь теперь герою в одиночку предстоит найти и преодолеть полный опасностей путь к братству Грааля, чтобы вернуть ему Копье Страстей, не оскверненное кровью сражения.

Кундри, дикое, хотя и чистое помыслами, но не принадлежащее себе создание, подвластное воле Клингзора, выступает «двойным агентом», то есть играет на двух половинах противоборствующих сил, представляя собой важную пружину сюжетного развития драмы: в царстве Клингзора она — белая чистая дева, а в «белом братстве» Грааля — черная порочная дикарка, помогающая рыцарям. Именно она в третьем акте омывает усталые ноги Парсифаля и умащает их миром.

В финале этой постановки именно ей и доверяется вынос Грааля. На первый взгляд, это может показаться несколько странным, однако здесь можно усмотреть и глубокий христианский смысл: Чудо Грааля, так долго ожидавшееся рыцарями, пришедшими в окончательное запустение из-за длительного отсутствия духовной пищи, и есть чудо раскаяния в грехе послабления Высшему служению Граалю и всепрощающей благодати за это раскаяние. На ослепительно белом «любовном ложе» Кундри и Парсифаля во втором акте проступают предательские красные пятна нечестивой крови, но зато в третьем акте, очистившись от скверны и приняв милость Спасителя, Кундри при виде Святого Грааля ничего не остается, как тихо и благоговейно умереть и найти вечное упокоение в Небесном мире — и кажется, что это наилучший для нее исход.

«Парсифаль»: трансляция из Meтрополитен-оперы

И пусть в этой постановке в момент снятия Парсифалем покрова со Святого Грааля над его новым хранителем не парит Голубка, прилетевшая с высот Небесного Храма, пусть нет изображения Голубки на белых плащах рыцарей, как нет и самих белых плащей, мне как зрителю и слушателю этой мистерии по другую сторону Атлантики определенно показалось, что Голубка в эту постановку всё же залетала…

«Простец из Баварии» Йонас Кауфман, знаменитый и «распиаренный» сейчас на весь мир не иначе как универсальный тенор номер один на все случаи жизни и в любом репертуаре, в образе Парсифаля вовсе не так прост, наивен и естественен, как того хотелось бы ожидать от этого героя. Несомненно одно: вагнеровский репертуар — родная стихия певца, и в ней он чувствует себя, как рыба в воде, хотя, в силу явно «точечной», а не объемно-полетной фактуры своего, вообще-то говоря, весьма впечатляющего голоса, иногда всё же вынужден прибегать к форсированию, правда, весьма неплохо контролируемому и потому практически незаметному.

В первых двух актах Йонас Кауфман играет исключительно Йонаса Кауфмана, и лишь в третьем преображается в убеленного первыми сединами благородного и мудрого рыцаря — и этот контраст весьма разителен, но, впрочем, абсолютно несущественен для того, чтобы многочисленные фанаты смогли объявить и эту актерскую и вокальную работу певца очередным capolavoro assoluto.

«Парсифаль»: трансляция из Meтрополитен-оперы

Подлинных высот вокальной, драматической и актерской выразительности достигают наш бас-баритон Евгений Никитин в партии Клингзора, известный немецкий бас Рене Папе в партии Гурнеманца. Но кто из цеха низких мужских голосов в этой постановке производит неожиданно яркое впечатление по всем трем названным позициям, так это шведский баритон Петер Маттеи, которого мы хорошо помним по совершенно посредственной и безликой главной партии в постановке «Дон Жуана» Моцарта, показанного на гастролях театра «Ла Скала» на сцене Большого в начале нынешнего сезона: наконец-то в партии Амфортаса певец запел «своим настоящим» голосом, в котором явно и вокально убедительно проступила драматическая фактура.

И всё же главным открытием трансляции стала восхитительная Катарина Далайман в партии Кундри, певица, до этого мне совершенно незнакомая. Сопрано из Швеции просто покорила необычайной пластичностью и обертональным богатством своего сильного и в тоже время очень мягкого и теплого голоса. Она предстала просто идеальной во всех отношениях исполнительницей это партии!

«Парсифаль»: трансляция из Meтрополитен-оперы

Наконец, финальное слово — об оркестре Даниэле Гатти… Слово о звучании, удивительно свободном и властно проникавшем в сознание даже в условиях прямой ретрансляции через приемные акустические системы… Слово о звучании, буквально «пропевавшем» партитуру и проживавшем с героями оперы их весьма непростую сценическую жизнь… Маэстро Гатти предстает подлинным демиургом своего дела — и я с огромным удовольствием до сих пор не перестаю вспоминать, что дважды — в 2009 и 2010 годах — мне довелось услышать оперу «Парсифаль» под его управлением на Вагнеровском фестивале в Байройте… Если бы еще и та давняя постановка, чрезмерно перегруженная неуместными культурологическими аллюзиями и явно тяготевшая к стилистке «режоперы», была бы столь проста и естественна, как спектакль-трансляция из «Метрополитен-оперы»! Наверное, «всё хорошо» сразу никогда и не бывает, но на этот раз «всё хорошо» было именно сразу…

За всю историю прямых кинотрансляций из «Meт», ведущую свой отсчет с 30 декабря 2006 года, когда была показана «Волшебная флейта» Моцарта в постановке Джулии Тэймор, нынешний «Парсифаль» является шестой встречей с героями опер Вагнера на цифровом киноэкране. После окончания «Парсифаля», оказавшегося подлинным музыкальным бальзамом для души, из кинотеатра «35mm» я выходил ровно в три часа ночи, проведя в его стенах шесть незабываемо-волшебных часов (трансляция начиналась в девять вечера). При этом я поймал себя на мысли, что такая великолепная постановка и такое ее великолепное музыкальное воплощение, несомненно, стоили того, чтобы заделаться в полуночники…

Фото: Ken Howard / Metropolitan Opera

реклама

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Тип

рецензии

Раздел

опера

Театры и фестивали

Метрополитен-опера

Персоналии

Рихард Вагнер, Даниэле Гатти, Йонас Кауфман, Рене Папе

Произведения

Парсифаль

просмотры: 4195



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть