Карт-бланш Спивакова

Роман Королёв-Намазов, 12.10.2012 в 10:42

Большой зал Московской консерватории

Бывают такие моменты в жизни, когда чувствуешь всем своим нутром, что находишься в нужном месте и в нужное время. И странно вдруг представить себя вне этого процесса или жизненного события: возможно, и не настолько велика его важность, чтобы возбудить подобные настроения, как просто достаточно лишь почувствовать себя свидетелем сотворения или воспроизведения чего-то вечного и непреходящего.

Метроном жизни как будто останавливается — он уже бессилен перед подчиняющими время звуками, которые заполняют душу, и устремляют ее к вершинам прекрасного…

Так было в тот вечер.

6 октября в Большом зале консерватории Национальный филармонический оркестр России сыграл программу первого концерта абонемента Московской государственной академической филармонии «Дирижерский карт-бланш». Владимир Спиваков дирижировал произведениями Бетховена и Брамса.

В тот вечер Николай Луганский исполнил Концерт № 4 для фортепиано с оркестром Бетховена, самый «симфонический» из всех концертов композитора. Однако пианист не только не отдал право основного голоса в концерте оркестру, но и перевел всё музыкальное внимание на себя.

Проведением главной темы, открывающей концерт, Луганский загипнотизировал весь зал: более утонченное и изысканное исполнение вряд ли можно себе представить.

Николай Луганский

Пианисту удалось достичь того эффекта, когда соединяются едва соединимые вещи: моцартовская легкость и игривость и философская глубина и отрешенность, романтический бунт и трагическое смирение и безнадежность. Но если солист демонстрировал аккуратность и щепетильное отношение к музыкальному материалу, то оркестру не всегда хватало терпения не нарушать ту атмосферу откровения, которую создавал Луганский.

Прошло уже больше суток, а я до сих пор слышу тот незабываемый хрустальный звук, который порождало искусство Луганского, ту, проникающую к самому сердцу, очищающую гармонию, полную трепета бетховенской лирики.

И если в первом отделении Бетховен (благодаря интерпретации Луганского) поставил много вопросов и заставил задуматься, то во втором на них отвечал Брамс.

Продолжая романтическую концепцию вечера, Спиваков предложил публике его Четвертую симфонию. Хотя оркестр играл сильным и даже смелым звуком — этого оказалось не достаточно, чтобы выдержать весь эмоциональный накал симфонии и донести до кульминации брамсовский «ответ» —

создалось впечатление бессознательного облегчения идейного груза симфонии.

Оркестр пытался максимально свободно передать композиторскую идею, но всякий раз боялся чрезмерно увлечься и «запороть» все развитие. Чувствовалось, как трудно оркестр входил в канву симфонии. Только после медленной второй части, собравшись мыслями, блестяще исполнил третью — скерцо — и максимально выложился в четвертой — полифоническом финале, подводящем итог не только симфоническому творчеству Брамса, но и целому этапу развития жанра симфонии, — хотя сил и сосредоточенности для более живой и интригующей кульминации финала у него не хватило.

В целом, Спиваков представил убедительную концепцию симфонии,

предложив слушателям «разного» Брамса: от сакраментально лирического до космического.

реклама

вам может быть интересно

Наше богатство Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть