Аббадо и оркестр Люцернского фестиваля

Александр Курмачёв, 03.10.2012 в 23:31

Клаудио Аббадо

Концерт с участием такого легендарного музыканта, как Клаудио Аббадо, — конечно, событие для Москвы экстраординарное, и что бы ни звучало в исполнении оркестра Люцернского фестиваля, возглавляемого маэстро, публика с благодарностью приняла бы всё.

Но программа, составленная из двух совершенно разноплановых «венских» произведений Моцарта и Брукнера, оказалась невероятно гармоничной если не стилистически, то, как минимум, географически. А участие в концерте уникальной пианистки Марии Жоао Пиреш добавило интриги в ожидание этого вечера: как известно, Моцарт написал Семнадцатый (как, впрочем, и Четырнадцатый) концерт не для себя (то есть не для собственного исполнения), а для своей ученицы — Барбары фон Плойер, которая и стала его первой исполнительницей. И в этой связи было очень интересно услышать современное прочтение этого «женского» посвящения.

Сразу отмечу, что выступление Марии Жоао Пиреш произвело на меня очень странное впечатление: хрустальной чистоте и графичности, ожидаемой от моцартовских произведений, пианистка противопоставила недосказанность и меланхоличность. Порой создавалось ощущение, что Пиреш едва касается клавиш инструмента, словно поглаживая их, отчего звуковому рисунку партии клавира не хватало внятности и завершенности.

Этот стиль входил в ощутимое противоречие с действительно мажорным жизнерадостным звучанием оркестра, который с удивительной лёгкостью сочетал матовую округлость и легкую пасторальность вступления с сияющей лучезарностью и динамической импульсивностью. На этом фоне партия фортепиано звучала какой-то «перпендикулярной ребристостью».

Маэстро Аббадо как-то особенно прислушивался к роялю, смотрел в потолок и на собственные руки (руки, кстати, у Аббадо – невероятно пластичны: маэстро дирижирует так, будто ласкает воздушную звуковую материю). Но и во второй части концерта, которая начинается с тягучего вступления флейты и гобоя, фортепиано звучит как-то робко, хрупко, запинающимися переборами. Но кульминации этот любопытный диалог достиг в третьей аллегровой части концерта, когда партия фортепиано звучала таким грустным минорным контрапунктом к оркестровому сопровождению, исполненному жизнерадостной красоты, что создавалось ощущение, будто оркестр и солистка исполняют два разных произведения одновременно: импульсивная мажорность оркестра так и не смогла увлечь за собой трепетно угасающий звук клавира, растаявшего в собственной сомнамбулической безжизненности…

Насколько, я знаю, многим эта интерпретация пришлась по душе. Я же готов отдать ей должное как исключительно оригинальному прочтению на стыке нестыкуемого. Дело в том, что когда Мария Жоао Пиреш заиграла «на бис» шубертовский экспромт ля-бемоль мажор, всё встало на свои места. Пианистка играла Моцарта так, как она бы играла Шуберта, потому что её дарование и специфическая исполнительская техника идеально подходят для интерпретаций опусов Шуберта намного больше, чем для графически прочерченных и кристально прозрачных произведений Моцарта.

Говоря об исполнении Семнадцатого концерта, нельзя не отметить работу духовых, прозвучавших с пленительной чистотой и мягкой виртуозностью.

Исполнения Первой симфонии Брукнера я ждал с особым предвкушением. И дело не только в том, что Брукнер — редкий гость в московских концертных залах. Каждое исполнение симфоний знаменитого венского органиста и одного из самых несправедливо «замалчиваемых» композиторов XIX века — вообще событие. До сих пор я не могу найти ни одной удовлетворительной записи симфоний Брукнера, поскольку их оригинальные интерпретации, игнорирующие авторские пометки, убивающие рекомендациями замедленного исполнения всю красоту этой музыки, почему-то не записывают, а концертные исполнения до смешного редки.

То, что сделал Аббадо с Первой симфонией Брукнера в Москве, можно было бы легко назвать ещё одним рождением этого шедевра. Нервная, шершавая, непослушная импульсивность, бешеная игра с темпами и динамическими переходами, неожиданное использование пауз и акцентов выглядели настоящим художественным поступком.

Так, размеренная поступь вступления взрывалась в крещендо, которое, в свою очередь, выливалось в экспрессивное tutti. Переплетение дерева с медью казались шероховатыми и даже истеричными, а динамические экстремумы — нервическими и многокрасочными, тогда как импульсивность мощнейшего аллегро, завершавшего первую часть, просто сводила с ума. Вторая часть поразила каким-то взъерошенным звучанием: внутригрупповая дискретность напоминала стиль Венских филармоников, когда даже в тутти слышен голос каждого отдельного инструмента.

Этот стиль исполнения создаёт удивительный эффект полифонической объемности, одновременно являясь серьёзным испытанием для межгруппового баланса коллектива, как, впрочем, и резкие динамические зигзаги и контрасты, которыми было отмечено исполнение третьей части симфонии. Озвучивание мрачного фатумного пафоса четвертой части поразил феноменальными темповыми контрастами: звук то замедлялся, почти угасал, то снова разгорался, как пламя из тлеющих углей… И всё это на фоне идеально ровных вступлений духовых и струнных.

Совершенно фантастически был сделан финал симфонии, когда на фоне давящей мощи девяти басов, после неожиданной медитативной паузы вдруг проблескивают совершенно моцартовские светлые модуляции, стремительно вырастающие в бетховенскую фразировку, увенчивающую битву жизнеутверждающего пафоса с жизнеразрушительным началом.

Приезд оркестра Люцернского фестиваля во главе со своим руководителем — одним из величайших маэстро современности Клаудио Аббадо стал не только статусным событием в жизни столицы, но и настоящим высокохудожественным откровением.

реклама

вам может быть интересно

Высокая нота Джонатана Нотта Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Тип

рецензии

Раздел

классическая музыка

Персоналии

Клаудио Аббадо

просмотры: 2762



Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть
Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть