Без излишней экзотики, но с душой

«Мадам Баттерфляй» в Торре дель Лаго

Сергей Коровин, 12.09.2012 в 13:38

«Мадам Баттерфляй» в Торре дель Лаго

Впервые Вивьен Александра Хьюитт поставила «Мадам Баттерфляй» на фестивале Пуччини в Торре дель Лаго в 2000 году. С тех пор постановка в двух версиях была представлена публике на трех континентах (как для закрытых, так и для открытых помещений) и получила восторженные отклики в различных городах, таких как Балтимор, Токио, Нагасаки и Висбаден.

Госпожа Хьюитт вместе со скульптором и художником по декорациям Каном Ясудой подчеркнули универсальность оперы, использовав огромное, пустое, абстрактное пространство без традиционных атрибутов японской культуры, которые так часто подавляют основную идею этого шедевра. В результате появилась строгая, минималистическая постановка без большинства знакомых символов оперы а-ля «встреча Востока и Запада». Сама история не пострадала, но постановке был придан особый облик и атмосфера.

Сцена представляла собой наклонный белый пол. Визуальной доминантой являлись абстракции, в виде камнеподобных форм, напоминающих массивные скульптуры Ясуды. В первом акте два полупрозрачных, с прожилками, мраморных блока, возможно заменявших типичные завесы более традиционных постановок, оказались крыльями бабочки. В глубине сцены лежал большой овальный камень, символизирующий яйцо как источник надвигающихся событий. Дом Баттерфляй представляет собой короткую платформу без стен и потолка.

Во втором акте сцена декорирована объектом в виде буквы Е, повернутой на бок, который можно интерпретировать как ворота в другой мир или гильотину, отсекающую мир живых от Чио-Чио-сан.

«Мадам Баттерфляй» в Торре дель Лаго

Белое пространство и редкие декорации часто меняют свет, как в зеркале отображая эмоции Баттерфляй: рассеянный голубой и зеленый превалировали в первом акте, тогда как во время крещендо второго акта доминировали темные и более насыщенные цвета, вплоть до кроваво-красного в финале.

Я могу описать постановку в деталях только потому, что уже видел ее несколько раз. В этот раз большинство декораций пришлось убрать после первого акта из-за внезапно подувшего с озера сильного ветра. Так что устроители фестиваля Пуччини решили в целях безопасности убрать все декорации, таким образом, весь оставшийся вечер мы, в основном, присутствовали на костюмированном представлении оперы.

Для главных действующих лиц художник по костюмам Регина Шрекер отказалась от оби и кимоно, заменив их на белую тафту, неуловимую вуаль и символический халат из темно-красной тюли.

Передвижения по сцене отличались гармоничной, изысканной ритуальностью, выгодно отличающей японскую трагедию. Рожденная в Белфасте, но уже длительное время проживающая в Италии, режиссер-постановщик Хьюитт приехала в Пизу, чтобы лично проконтролировать мизансцену с тем, чтобы в итоге представление не обладало той банальной атмосферой, так часто присущей многочисленным возобновлениям старой постановки.

Хьюитт вполне могла положиться на главную героиню, сопрано Донату Д’Аннунцио Ломбарди, исполнившую роль с выдающейся лиричной грацией, свежим и верным тоном, насыщенной фразировкой и звонким легато. Все эти качества усиливали друг друга в по-настоящему восхитительном вступлении. Голос переливался лиричным сопрано с легким затемненным звучанием в низком диапазоне, и ей не нужно было переходить на грубый грудной регистр, чтобы ее могла услышать публика. Ей также не пришлось изображать молодость — за нее это сделал накал в тоне. «Leri son salita» — пассаж, в котором Баттерфляй описывает свой визит в американское представительство, был очень душевным, исполненным с виртуозной красотой, а любовный дуэт был очаровательным и очень страстным.

«Мадам Баттерфляй» в Торре дель Лаго

Второй и третий акты оказались в равной степени восхитительны — исполнение было иногда потрясающе лиричным. Сопрано Д’Аннунцио Ломбарди, хотя и неглубокое, и определенно не идеальное для площадок на открытом воздухе, но однородное и особенно насыщенное обертонами, что позволило ее голосу парить над оркестром и выделить наиболее важные моменты, например, кульминацию высокого ля в «Ei torna e m’ama». Благодаря отточенной технике, итальянское сопрано (потомок знаменитого поэта Габриэле Д’Аннунцио) смогла спеть на одном дыхании фразы, которые большинство сопрано разбивают на две части (например, в длинной арии второго акта она исполнила «levarsi un fil di fumo sull’estremo confin del mare» без пауз). По сравнению с ее последним исполнением Чио-Чио-сан, роли пятнадцатилетней наивной девушки, которое я слышал прошлой осенью в Пизе, сопрано, кажется, уделила больше внимания драматической стороне своей роли и трагическому скороспелому взрослению своей героини. «Che tua madre» показала разрушительное чувство упадка, а сцена смерти — поразительное опустошение.

Не случайно, что на этот раз исполнение сопрано направлял бесконечно талантливый дирижер Валерио Галли. Галли, дебютировавший в прошлом году в той же опере на том же фестивале в свои тридцать с небольшим, подтвердил мои ошеломляюще позитивные впечатления. Опять я был увлечен широким рядом динамических контрастов в сочетании с такой же богатой палитрой выразительности звука и его способностью вести повествование чрезвычайно строго и волнующе. Хотя ненасыщенные атаки, точность и ясность, кажется, являются его маркой, тосканский дирижер никогда не забывает, что Баттерфляй является одной из наиболее трагических (и даже садистских) человеческих драм в истории оперы. Он продемонстрировал эмоциональную вовлеченность своей героини в трагедию. Тем не менее, тревожное и зловещее напряжение скрыто в той теплоте, которой он ее окутывает.

Несмотря на некоторые вокальные срывы одного или двух исполнителей вспомогательного состава (Горо — Никола Памио, больше говорил, чем пел), они все приняли участие в создании общей атмосферы эмоциональной вовлеченности. Аннунциата Вестри со своим богатым контральто оказалась больше, чем компримарио, а турецкому баритону двадцати восьми лет Карталу Карагедику, с его богатством вокальных данных, затемненным, но молодым тембром и уверенным верхним диапазоном, роль Консула явно была мала, что вызвало у меня желание услышать его в более сложной партии.

Акилес Мачадо — загадочный певец. В прошлом году он дал два превосходных, почти безупречных представления в «Богеме» (в Торре дель Лаго и во Флоренции), в которых изобразил уверенного и яркого Рудольфа, а затем, всего несколько месяцев спустя, он звучал, как совершенно другой человек, как расстроенный с вокальной точки зрения Альфред в «Травиате» (спектакль, который всё еще идет во Флоренции). Казалось, что негативная тенденция продолжилась в его пересмотренном Пинкертоне, в котором он показал то же чувство апатии, затрудненное дыхание, колеблющийся верхний диапазон (с частыми колебаниями в пассажах). Все это же в июне прошлого года я обнаружил и в вечно актуальном Верди. Будем надеяться, что эти злые чары рассеются.

Никола Лиски, Opera Britannia
Перевод Сергея Коровина

реклама

вам может быть интересно

Ссылки по теме

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Тип

рецензии

Раздел

опера

Театры и фестивали

Пуччиниевский фестиваль

Произведения

Мадам Баттерфляй

просмотры: 2906



Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть
Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть