Сказание о непонятном граде

Премьера «Китежа» в Большом театре

Александр Матусевич, 19.10.2008 в 20:23

Премьера «Китежа в Большом театре

К столетию со дня смерти Римского-Корсакова Большой театр подготовил премьеру самой монументальной и самой загадочной оперы композитора – «Сказания о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Это произведение отсутствовало в репертуаре театра шестнадцать лет, что, конечно, непростительно в отношении одного из главных шедевров русской музыки. За музыкальную сторону дела ответственность нес художественный руководитель первой столичной оперы Александр Ведерников, а постановочную часть отдали на откуп знаменитому семейству Някрошюсов. Первые спектакли новой продукции прошли в мае в столице Сардинии Кальяри, поскольку она заявлена как совместная работа с тамошним оперным театром. Почему именно этот итальянский театр был выбран в качестве партнера Большого понять так и не удалось – ровным счетом ничем сардинская опера не знаменита. Да и роль итальянских партнеров более чем скромная, фактически, представленная версия – это новый гастрольный спектакль самого Большого театра. И вот в октябре «Китеж» добрался до Москвы.

Впервые «Китеж» в Большом появился еще при жизни автора, вскоре после мировой премьеры в Петербурге. За сто лет ставится в седьмой раз, что не так уж и мало, если учитывать традиционно низкую производительность московской оперы в отношении новых постановок. В прежних версиях в главных партиях блистали такие звезды Большого как Ксения Держинская, Тамара Милашкина, Маквала Касрашвили, Галина Калинина (Феврония); Николай Озеров, Никандр Ханаев, Владислав Пьявко, Алексей Масленников (Гришка Кутерьма); Василий Петров, Максим Михайлов, Иван Петров, Александр Ведерников (Князь Юрий). Трижды «Китеж» ставил Вячеслав Сук и по одному разу Николай Голованов и Евгений Светланов – всё титаны русской музыки и блестящие интерпретаторы произведений Римского-Корсакова.

Постановки такой оперы ждешь всегда с большим волнением. Грандиозность замысла обрекает подобное произведение на редкое появление на сцене – только крупным театрам под силу поднять такую махину. По масштабности творение Римского-Корсакова можно сравнить лишь с музыкальными драмами Вагнера или «Войной и миром» Прокофьева, а по глубине поднятых проблем, эстетическим идеалам и эпической мощи, пожалуй, только «Парсифаль» годится в достойные конкуренты: ни итальянская, ни французская, никакая другая оперная традиция не создали ничего даже близкого по силе духа и самобытной красоте.

Нынешнее решение «Китежа» далеко от традиционных постановок, бытовавших в советские годы. Эймунтас Някрошюс наполняет мир корсаковской оперы условностями и метафорами, что само по себе и не плохо – где как не в «Китеже» можно подняться на уровень метафизики и высокой философии, над бытовизмом и натурализмом? Однако беда в том, что метафоры эти плохо читаются, вопросы, которые ставит режиссер, не находят своего ответа ни в музыке композитора, ни в сердцах слушателей. Нет спора, что сделано все высокопрофессионально и эстетически выдержанно. Возникает лишь вопрос – зачем? Зачем богатые китежане одеты в головные уборы, более подошедшие бы египетским фараонам? Почему княжич Всеволод и Федор Поярок напоминают воинственных викингов, а князь Юрий монгольского богдыхана? Почему Феврония в первой картине одета в уродливую шубу из меха Чебурашки? Почему, произнося молитву в лесу и пытаясь научить ей безумного Гришку, главная героиня с остервенением колотит руками по сцене? Почему озеро Светлояр выложено голубыми подушками, и какая-то белокурая девушка хаотично прыгает по ним? Таких вопросов можно задать бесчисленное множество – список будет едва ли короче пространного либретто Владимира Бельского. Воистину необходим специальный словарь-дешифратор, чтобы понять хоть что-нибудь в этом спектакле. Хуже всего то, что обильные метафоры – не снижают уровень бытовизма, не возвышают сценическое решение до уровня гениальной музыки, а как раз полны этого самого бытовизма, только худшего посола. И тем самым они обесценивают существо искупительной философии «Китежа» - где он, невидимый град, залитый неизречённым светом? Ибо в финальной картине, в этом светлом (у Някрошюса – тотально чёрном) граде полно тех же самых символов-метафор-бытовизмов. При этом некоторые картины смотрятся вполне самодостаточно и даже местами притягательно: например, 1-я картина 1-го действия – зелено-деревянное оформление по-своему передает мир дремучих заволжских лесов, а общение Февронии со зверушками-трафаретами необыкновенно трогательно; или 1-я картина 4-го действия, где расцветают дивной красоты гигантские синие цветы (сценограф – Мариус Някрошюс).

Вокальное наполнение спектакля имеет как свои удачи, так и неприятные сюрпризы. Большой театр предлагает два состава солистов, которые вовсе не равноценны. Главное разочарование премьерного показа – это Татьяна Моногарова в партии Февронии. Она – красивая стройная блондинка, она безупречно лицедействует, по-видимому, хорошо поняв замысел режиссера, вжившись в его образный мир. Но ее пение доставляет сплошные мучения слушателям. Мало того, что непонятно ни единого слова – плохая дикция в опере не редкость. Но и сам звук – некрасив, вымучен, ничего не летит, не поется, складывается впечатление, что певица с огромными усилиями просто буквально, а не фигурально клещами вытягивает из себя звук, порой ее откровенно не слышно. В последние сезоны Моногарова заняла позицию примадонны театра (хотя и не числится в труппе), она пела премьеры «Онегина» и «Пиковой» - и там тоже проигрывала своим более молодым и не столь именитым дублёршам (Екатерине Щербаченко и Елене Поповской соответственно). Но такого фиаско как в «Китеже» до сих пор еще конечно не было. Елена Евсеева – вторая Феврония премьерной серии – не столь гармонична эмоциональному строю спектакля, да и внешне не столь интересна, несколько грузна и банально темноволоса (как говорит Татьяна Толстая: «Ну не всем же счастье!»), но поет на несколько порядков лучше: красивый тембр, голос, свободно заполняющий зал, интересная фразировка, удовлетворительная дикция. Во второй наиважнейшей партии оперы – Гришки Кутерьмы – выступили Михаил Губский и Виталий Таращенко. Бесспорно, голос Губского моложе и свежей, однако палитра красок весьма ограниченна – певец стабильно демонстрирует неразнообразное, всегда громкое и одинаковое пение. Нет проблем с озвучиванием зала и дикцией, но налицо проблема интерпретации. Известный мастер сцены Таращенко предлагает как раз интересную интерпретацию, хотя сам голос не слишком красив, все ближе и ближе к характерному звучанию, порою покачивается: тем не менее, каждая фраза наполнена настоящими переживаниями, в каждой свой смысл, в звуке есть все – и издевка, и наглость, и лжесмирение, и, наконец, овладевшее Гришкой безумие. Княжича Всеволода поют Виталий Панфилов и Роман Муравицкий. Оба неинтересны сценически, однообразны и необаятельны, но все-таки Муравицкому отдаешь предпочтение, ибо его мощный голос соответствует масштабу партии, в то время как Панфилов звучит жидко, без малейшего намека на героизм. Мудрого князя Юрия исполняют молодые, но уже зарекомендовавшие себя певцы – Михаил Казаков и Пётр Мигунов. Обоим не хватает нижнего регистра, что в почти профундовой партии воспринимается как провал, но Казаков все же более харизматичен, есть в нем что-то от великих басов старой русской школы. Андрей Бреус (Фёдор Поярок) не поет, а декламирует, постоянно демонстрируя натужное, перенапряженное звукоизвлечение, а Андрей Григорьев в той же партии вообще плохо воспринимается из-за тусклого, неполетного звука. Из двух Отроков (Светлана Белоконь и Елена Новак) я бы все же отдал предпочтение первой за красоту тембра и более собранный, культурный звук, хотя обе исполнительницы грешат плохой дикцией и регистровой невыровненностью.

Работа хора и оркестра выглядит намного более выигрышно. Александру Ведерникову удалось не просто собрать грандиозное полотно, но и предложить свою интерпретацию. Не сказать, что получилась она слишком уж яркой и красочной: на всем исполнении стоит печать отчетливо декларируемой умеренности. В созерцательных моментах это не плохо, но в драматических переломных порой звучит несколько пресно. Тем не менее, знаменитая «Сеча при Керженце» была исполнена не без драйва.

Александр Матусевич, Леонид Александров

реклама

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

рецензии

Раздел

опера

Театры и фестивали

Большой театр

Персоналии

Александр Ведерников мл.

Произведения

Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии

просмотры: 3199



Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть