Главное, чтобы костюмчик сидел

В Новой опере поставили «Лоэнгрина»

05.03.2008 в 14:02

ИТАР-ТАСС

Из всех московских музыкальных театров, общим числом пять, «Новая опера» наиболее рьяно стремится жить в европейском стиле — еще несколько лет назад она была уникальным примером дирижерского театра, где все происходило по мановению палочки Евгения Колобова, теперь здесь царят режиссеры -- в полном соответствии с порядками, заведенными в большинстве оперных домов Центральной Европы. В том, что «Новая опера» последовательно обращается к Йосси Вилеру и Серджио Морабито (сотворившим «Норму» Беллини), Ахиму Фрайеру (работавшим над «Волшебной флейтой» Моцарта) и теперь — Каспару Хольтену, есть тоже своя закономерность: несмотря на разные «весовые категории» всех перечисленных деятелей и их несхожие манеры, все они адепты одного направления, немецкого режиссерского театра, провозглашающего полную подчиненность всех составляющих оперного спектакля замыслу постановщика.

Своей тотальной режиссурой немецкий театр изобличает себя мгновенно, с первых минут действия. И вероятно, тем, кто уже видел «Норму», а также «Летучего голландца» Петера Конвичного в Большом театре и некоторые работы Мариинки, пришлось тяжко вздохнуть, как только после поэтичной увертюры к «Лоэнгрину» поднялся занавес: да, это очередной спектакль, в который раз перепевающий германские каноны. Темная сцена с минимумом антуража. Черные лаконичные одеяния героев. Скупые мизансцены. Политические аллюзии, к месту и не к месту. До последнего времени, пока Валерий Гергиев не начал работу над Вагнером в Мариинке, у нас, собственно, не было представления о том, как должны выглядеть вагнеровские оперы -- никакого шлейфа постановочных традиций за ними не тянулось. Но вот как раз в случае с «Лоэнгрином» некий прообраз был -- главного героя в 1930-е годы изумительно пел Сергей Лемешев, и у всех, хоть немного знакомых с историей отечественной оперы, в памяти застыли старые фотографии, с которых смотрит романтический рыцарь -- в боевом одеянии, плаще, шлеме и с ниспадающими кудрями. Поэтому когда на сцену выскакивает Лоэнгрин в складном белом костюме и при галстуке, как преуспевающий менеджер высшего звена, публика в зале разражается смехом, и такая реакция, независимо от того, предвидел ее режиссер или нет, совсем не идет ни сценической ситуации, ни вагнеровской партитуре, в которой в этот самый момент скрипки в высоком регистре интонируют тему божественного света. Романтики в спектакле нет. Забравшийся в дикое и дремучее (а не поэтическое и рыцарское) Средневековье молодчик Лоэнгрин -- ловкий политик, виртуозно манипулирующий толпой и в своем финальном рассказе о чаше Грааля подглядывающий в специальные шпаргалки, написанные, вероятно, ловким спичрайтером. Спасение Лоэнгрином Эльзы от клеветы Фридриха Тельрамунда, обвиняющего ее в убийстве собственного брата, не иначе как удачный маневр, позволяющий ему мгновенно приобрести популярность и уважение населения Брабанта, а финальный уход (с политической арены?) -- стратегически правильный ход, потому как на последних тактах оперы вместо Лоэнгрина в белоснежном костюме, появляется столь же белоснежный и отутюженный брат Эльзы, Готфрид, и народ приветствует его как нового кумира. Мир -- горный, дольний, неважно -- везде одинаков, и везде люди одержимы жаждой власти -- таково, наверное, краткое резюме спектакля, но проблема в том, что вагнеровская опера повествует ровно об обратном. И с каждой сценой «Лоэнгрина» диссонанс музыки и режиссуры становится все резче: и побеждает заведомо сильнейший -- Вагнер.

Победа Вагнера еще и тем очевидней, что у него нашелся убедительный адвокат в лице дирижера Яна Латама-Кенига -- пожалуй, со времени Евгения Колобова за дирижерский пульт в «Новой опере» не становился столь профессиональный музыкант, излучающий уверенность и дающий оркестру, хору и солистам мощнейший эмоциональный импульс. Конечно, оркестрантам и вокалистам театра еще предстоит достигнуть столь сверкающих вагнеровских высот, какие покорила Маринка, но они идут по этому пути впечатляющими темпами. На пресс-показе, куда были званы журналисты, был занят второй состав: и если 25-летнему Хачатуру Бадаляну, опрометчиво поставленному на главную роль, петь Лоэнгрина еще очень рано, то Марина Ефанова (Эльза), Алексей Антонов (Генрих Птицелов) и Сергей Тарасов (Королевский глашатай) слушаются в вагнеровском формате весьма органично. Средоточием музыкальной палитры спектакля, впрочем, являются двое отрицательных героев. Анастасия Бибичева, чье драматическое сопрано и агрессивный темперамент практически идеальны для зловещего образа Ортруды. И Анджей Белецкий (Фридрих), продемонстрировавший самую вдумчивую работу с немецким текстом и умело компенсировавший отсутствие должной вокальной мощи (фактически это первая «крепкая» партия певца) музыкальностью и культурой звука. Приятно, что Вагнер приходит на столичные музыкальные сцены в столь достойном музыкальном качестве, но менее заурядная режиссерская работа сделала бы это пришествие еще более привлекательным.

Михаил Фихтенгольц ("Время новостей")

реклама

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Тип

рецензии

Раздел

опера

Театры и фестивали

Новая Опера

Произведения

Лоэнгрин

просмотры: 4207



Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть
Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть