Кшиштоф Пендерецкий: мне любая музыка мешает

07.11.2006 в 15:04

Он удостоен сотни премий, обладатель трех десятков титулов почетных докторов, в том числе Петербургского университета. А шесть лет назад Пендерецкого премировали в Каннах как самого великого из живущих ныне композиторов. 2 октября этого года Кшиштофу Пендерецкому вручена «Балтийская звезда» и международная премия под таким же названием, которой уже третий год в Санкт-Петербурге награждают за развитие и укрепление гуманитарных связей в странах Балтийского региона, учрежденная в 2004 г. Министерством культуры РФ, Союзом театральных деятелей РФ, комитетом по культуре правительства С.-Петербурга, Всемирным клубом петербуржцев и фондом «Балтийский международный фестивальный центр». Кшиштоф Пендерецкий много ездит по свету, но особенно любит Петербург, где с огромным удовольствием выступает и как дирижер.

– Пан Пендерецкий, какими премиями в своей жизни вы гордитесь больше всего?
– Я горжусь тем, что в год юбилея Петербурга и в свой собственный 70-летний получил мантию почетного доктора Петербургского университета. Мне сказали, что это первая такая церемония для польского доктора после Октябрьской революции. Но я прежде всего вспоминаю свою первую премию, которую получил еще студентом, когда направил три свои работы на конкурс композиторов. И все три завоевали призы! Это открыло мне путь к карьере композитора.
– Вы конкурируете, как говорят, по количеству докторских мантий с Лехом Валенсой, главным революционером и политическим «композитором» Восточной Европы? – Это не очень удачное сравнение. Он же получал за политическую деятельность, а я за творчество.
– Какие ваши произведения вам особо дороги?
– Я сочинил более 100 произведений, но есть среди них те, которые с самого начала были для меня особенно важны. Например, первая опера «Дьяволы из Людена» (1969). Очень дороги все мои симфонии и потому, что это, по сути, цикл, где одна симфония выходит из другой. Всего я наметил 9 симфоний.
Камерная музыка стоит для меня отдельно. И чем становлюсь старше, тем она для меня важнее. Вообще сейчас такие времена, что композиторы не сочиняют камерной музыки, просто не умеют. Она иногда и более трудна – она же интимна, из глубины души. Ведь написать для четырех, трех, одного инструмента может быть труднее, чем для большого оркестра.
– Вы обычно волнуетесь при подготовке к дирижерскому выступлению?
– Конечно, если оркестр плохо подготовлен или вообще плохой, то могут быть проблемы. Ну а если такой оркестр, как в Петербургской филармонии, который и играет великолепно, и прекрасно понимает мою музыку, это для меня одно наслаждение.
– Вводите ли современные электронные инструменты?
– В 60-е годы я увлекался электроникой. Даже много чему тогда научился. Но все же предпочитаю живую музыку. Сегодня я уверен, что из такого оркестра могу добыть больше, чем из электронных инструментов. И теперь их не использую.
– Какие музыкальные инструменты особенно близки вашему сердцу?
– Голос человеческий.
– Какие композиторы прошлого и современности в мире, в Польше, в России вам больше всего нравятся?
– Много. Из классиков – Бах, Монтеверди, прежде всего Бетховен. Очень люблю симфонии XIX века, например Малера, а, пожалуй, более всего – Брукнера. Если говорить о XX веке, то это Рихард Штраус, Барток, Мессиан. Из российских классиков XIX века люблю практически все, начиная с Бородина. Ну а Чайковский – это уже мировая музыка! Люблю и Рахманинова, и Прокофьева, но у него скорее не большие оркестровые произведения, а камерные. Ценю Шостаковича, однако не только как автора симфоний, но и великолепной камерной музыки, она просто уникальна! Скрябин мне очень интересен. Русская музыка вообще заняла достойное место в музыке ХХ века.
– Что в музыкальном мире оказалось для вас наибольшим потрясением, наибольшим открытием?
– Я рос в маленьком городке. И я помню, мне тогда было около 14, как мы с отцом поехали в Краков на концерт «Страсти по Матфею» Баха. И для меня это было настоящим потрясением и великим открытием. В те коммунистические времена, в 40–50-е, по радио такую музыку не играли. Даже поначалу и в филармонии было довольно трудно услышать религиозную музыку, это уж позже начали исполнять.
– Как вы как музыкант слышите Польшу?
– Я скорее чувствую себя не польским композитором, а европейским. Возможно, есть какие-то польские элементы в моей музыке – цитаты из старых песен, из религиозных произведений. Но моя музыка интернациональна. В современном музыкальном языке очень мала разница между, скажем, русскими и французскими композиторами.
– А как вы слышите, чувствуете свою родину в звуках?
– Трудно сказать. Может быть, это для меня «Солидарность». Я написал «Польский Реквием». Это выражало мое ощущение, восприятие того, что тогда в Польше происходило. А если говорить о восприятии Польши, то тут не чувствую особого отличия от всего мира.
– Ну а какой звук или звуки вообще вызывают у вас наиболее глубокие чувства?
– Если говорить о музыке – ведь это математика, абстракция, не имеющая прямого отношения к природным звукам. Я лично мыслю скорее формами, и только потом приходят звуки, музыка. Форма первична... Хотя, пожалуй, может быть и такой звук, который провоцирует меня на написание чего-то. Например, в «Семи вратах Иерусалима» я использовал инструмент, который сам сконструировал, – тубафон. Я видел, как в Полинезии аборигены играют на бамбуковых трубах. Это был необычный звук, который оказался действительно чем-то новым для меня и побудил использовать этот звук с помощью тубафона.
– Вы много ездите по свету. Именно вас приглашают со своими специально написанными к каким-то событиям грандиозными сочинениями выступить в центре той или иной древней цивилизации, как, например, в Греции, Израиле, Китае. И есть наидревнейшая цивилизация Междуречья, нынешний Ирак, где происходили ветхозаветные события, родились религия, письменность человечества. И вот бомбовые удары по колыбели человеческой цивилизации, гибнут люди. В этом участвует и Польша. Как вы к этому относитесь? Не вдохновляет ли вас это на произведение, как когда-то было по поводу бомбардировки Хиросимы?
– Но нынешний Ирак не имеет ничего общего с той древней цивилизацией. Это арабская культура. И я не хочу говорить о политике. Польша ныне активно поддерживает Америку, и я ведь поляк. Считаю, что такая диктатура, которая была там, виновна в убийстве тысяч невинных людей... Нужно было что-то с этим делать. Ведь это могло распространиться на весь Ближний Восток. Я считаю, что эта война была справедливой. Это была превентивная война. Война – это, конечно, трагедия для людей, но некоторые войны необходимы. Вообще я не пацифист.
– Ваша музыка преимущественно отражает мир, нежели пытается улучшить его? Может быть, вы пытаетесь музыкой помочь человеку стать лучше?
– Конечно, когда я был молодым, то был идеалистом и думал, что искусство, музыка могут изменить мир, человека, сделать его лучше. Но сейчас так не думаю.
– А если бы вдруг сегодня сам пан Бог вам сказал: «Кшиштоф Пендерецкий, вы – выдающийся композитор, создайте ту музыку, которая может изменить мир к лучшему!» Что бы вы ответили?
– Конечно, если бы пан Бог обратился, я бы это сделал, но сомневаюсь, что Бог обратится ко мне.
– Но вы верующий?
– Конечно, я написал столько религиозной музыки. Например «Кредо», из последних моих произведений на религиозную тему.
– При этом без общения с Богом?
– Пока так. И думаю, что никогда этого не произойдет.
– Просто, знаете, многие творцы ссылаются на Бога: «на меня что-то снизошло», «что-то посетило».
– Я нормальный человек, не метафизик.
– С какой музыкой вам приятнее отдыхать, а какая музыка вдохновляет на творчество?
– Вообще музыка мешает. Я пишу музыку и не слушаю другой музыки в это время. А для удовольствия чаще слушаю музыку классическую, например полифонию XVI века. Вообще люблю абстрактную, полифоничную, сложную музыку. Но просто так я обычно музыки не слушаю. Тем более если у меня вечером концерт. Мне просто любая звучащая где-то музыка мешает.
– Вы, стало быть, любите тишину?
– Да. Я постоянно живу в мире звуков, и от этого порой трудно куда-то укрыться. У меня есть свой дом, большой парк, я увлекаюсь ботаникой. Там я себя лучше всего чувствую... Но и там у меня... птицы поют.

Беседовал Павел ЯБЛОНСКИЙ, politjournal.ru

реклама

вам может быть интересно

Одинокий голос пианиста Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Тип

интервью

Раздел

классическая музыка

Персоналии

Кшиштоф Пендерецкий

просмотры: 3121



Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть