Сорванный нерв времени

Николаю Караченцову — 60

28.10.2004 в 21:26

Николай Караченцов

О фантастической работоспособности Николая Караченцова ходят легенды. Он играет в театре, снимается в кино. «Фото», «Колхоз Интертеймент», «Тартарен из Тараскона», «Петербургские тайны», «Досье детектива Дубровского», «Тайны дворцовых переворотов» — фильмы последних лет в его послужном списке. Сейчас он снимается в фильме Леонида Эйдлина «Одна любовь». Караченцов поет песни, озвучивает фильмы. Бельмондо в нашем прокате говорит его голосом. Караченцов занимается конкурсом актерской песни и детской школой искусств. Он безумно популярен. Увидев его, люди замирают, начинают переспрашивать: «Это действительно Караченцов?», просят автограф. Хотя он все делает на бегу и вечно куда-то спешит, в автографах никогда не отказывает. Николай Петрович родился на Чистых прудах за год до окончания войны, и его детство пришлось на послевоенное время.

— Мы вырезали из фанеры пистолетики, играли в войну, катались на трамвае, цепляясь сзади за буфер. Самое страшное ругательство было «фашист». Ходили стенка на стенку, отстаивая честь своего двора. Когда пришло время идти в школу, первый раз в первый класс меня отвел старший двоюродный брат, поскольку мама была в командировке. Школа была для мальчиков. Только в третьем классе нас объединили с девочками. Мама сильно повлияла на мою жизнь. Мы были очень близкими друзьями. Она была балетмейстер по профессии. Я пересмотрел с ней все балеты в Большом театре. Когда мама училась в ГИТИСе, я ходил вместе с ней на занятия и, вероятно, хотел быть балетным танцовщиком. Но в хореографическое училище мама мне категорически поступать запретила.

— Очень расстроились?

— Нет, я как-то сразу успокоился и стал развиваться, как обыкновенный московский мальчишка. Мы с другом пошли в секцию фехтования, но оказались слишком малы. И я поступил в Центральную спортивную детскую школу по прыжкам в воду. В тринадцать лет выиграл чемпионат этой школы, прыгал по первому разряду, но потом мама уехала в качестве главного балетмейстера в Монголию и взяла меня с собой. Я учился там в русской школе при посольстве. Когда вернулся, время было уже упущено. Как-то я пришел в Лужники на футбольный матч часа за два. От нечего делать слонялся по стадиону, а рядом в бассейне проходили соревнования по прыжкам в воду. Стал смотреть, мысленно выставлять оценки и сравнивать их с оценками судей. Увидел своего тренера, поздоровался, а в ответ услышал: «Завтра в девять на тренировку!» Я не спал ночь, волновался, пришел, прыгал, пыхтел, а ничего не получается. Тренер кричит: «Ты же это все, крутил, делал». Смотрю — рядом десятилетние мальчишки выполняют все упражнения лучше меня. Я повернулся, ушел и больше не приходил. Позанимался немного боксом, и на этом мои спортивные достижения закончились.

— А когда появилось желание стать артистом?

— В ранней юности, но сформировалось оно ближе к окончанию школы. Я практически вырос в Щелыкове. Туда, в бывшее имение А.Островского, где располагается Дом творчества СТД, а тогда ВТО, мы с мамой ездили отдыхать. Пацаном я видел Веру Пашенную, Бориса Чиркова... С молодыми тогда актерами Провом Садовским, Никитой Подгорным я дружил. Артисты были веселые, остроумные, устраивали розыгрыши. Я думал: «Сам-то я серьезным делом буду заниматься, но с ними буду дружить всю жизнь».

Потом мама поехала работать во Вьетнам. Там русской школы не было, и меня отдали в интернат Министерства внешней торговли. Жили мы в интернате, а учились в обычной школе, в которой попали под влияние педагогической части Центрального детского театра. Надевали повязку «Актив», дежурили в театре, следили за порядком, благодаря чему пересмотрели весь репертуар. При театре был Клуб искусств, в котором лекции читали Эфрос, Филиппов, Марков. Сегодня это трудно себе представить! Два тогда совсем молодых актера театра Геннадий Печников и Валерия Миньковская создали студию для школьников. Я туда попал, а мой друг убедил меня записаться еще и в студию при Доме кино, там выдавался пропуск для просмотра кинофильмов. Мне советовали поступать в театральный. Я так и сделал и поступил в Школу-студию МХАТа.

— После окончания вас не оставляли во МХАТе?

— Тогда было правило: сначала распределение во МХАТ, а потом уже в другие театры. Это сейчас студенты бегают на показы, а во времена ректора Вениамина Захаровича Радомысленского к нам на дипломные спектакли приходили главные режиссеры других театров. Когда я учился на 4-м курсе, из Театра им. Ленинского комсомола уволили А.Эфроса. Он ушел на Малую Бронную, забрав с собой десять артистов и оголив тем самым труппу. Главным режиссером в Ленком был назначен Монахов, который учился в свое время с руководителем нашего курса Монюковым. Он и отобрал нас для Монахова. Нас вызвали в отдел кадров Министерства культуры и предложили работу в Ленкоме. Так что еще до окончания я знал, что мы с сокурсниками будем строить свой театр.

— Удалось?

— Нет, хотя об этом мечтают многие студенты. Но мне грех жаловаться. Я не застал Эфроса в нашем театре, но играл в его спектаклях, а в них так расставлены акценты, что играть легко и интересно. Особенно я любил роль в спектакле «Снимается кино». Сразу ввелся в «104 страницы про любовь», «В день свадьбы», «Мольера». Молодому актеру полезно как можно чаще выходить на сцену. Еще зеленый, неопытный, еще надо добирать в профессии. Для меня не важно было, большая роль или маленькая. Важно было играть. Монахов доверял мне и главные роли. Тащишь на себе весь спектакль, и это накладывает на тебя дополнительный груз ответственности. Потом в театр пришел Марк Анатольевич Захаров, и началась новая эра.

— Чем вы объясняете успех спектакля «Юнона и Авось»?

— Это вопрос скорее к театроведам. Так звезды счастливо сошлись, наверное. Стихи Вознесенского произносишь — мурашки по коже. Музыка Рыбникова за душу берет. Марк Анатольевич просто фонтанировал идеями. Как был увлечен Володя Васильев! Помню, как он кричал по телефону: «Какая Бельгия? Не поеду никуда. Я репетирую спектакль в Ленкоме». Это говорил лучший танцовщик мира. Был какой-то фанатизм в работе над спектаклем. По поводу того, что нас с моим героем одинаково зовут, оба мы Николаи Петровичи, Андрей Вознесенский сказал: «Это фатальное совпадение» — и подарил мне книжку, надписав: «Сорванному нерву времени нашего, Коле Караченцову».

— Вы играли в спектакле Тарковского «Гамлет» Лаэрта, а он не предлагал вам сниматься?

— Сразу после выпуска спектакля Тарковский уехал за границу. А когда только задумывался «Гамлет», Андрей Арсеньевич стал приходить к нам в театр смотреть спектакли. Увидев меня, он сказал: «Этот молодой человек может играть Гамлета». Так мне передали его слова. Услышать такую фразу из его уст было большой честью. Я с удовольствием играл Лаэрта. И все же считаю, что Тарковский не вписался в жанр театра, потому что решение спектакля он придумал лихое, и актеров собрал замечательных, но дело до конца не довел. Он гениально владел кинокамерой. Я могу пять минут смотреть в его картине на лужу, и у меня неизвестно почему будут течь слезы. У театра своя специфика, и большой победой, как мне кажется, этот спектакль не стал.

— Сегодня молодые артисты отдают предпочтение кино.

— Я не помню, снимался ли Василий Иванович Качалов в кино, но его знала вся Москва. Он шел по Тверской, и с ним здоровались все прохожие. Актеры гордились уже тем, что выходят на сцену. Это была их основная работа. Вообще, тогда считалось, что кино может испортить артиста. Отрабатывается обаяние юности, где-то крикнул, где-то улыбнулся, вроде получилось. Молодой актер это запомнил. Повторил в другой роли, потом в третьей, а там совсем другое нужно, а он другого-то не умеет, и учиться ему некогда. Вот он и старается мелькать на экране как можно больше.

— Одной из первых ваших ролей был горбун в фильме «Сентиментальный роман». Довольно смелый шаг для начинающего артиста.

— Я тогда не боялся. Соглашался на все. Чем разнообразнее были роли, тем мне было интереснее. В моем дипломе написано: «Актер драматического театра и кино». Кино — это еще одна грань моей профессии, и я должен был овладеть и этой гранью тоже.

— На фестивале полицейских фильмов во Франции неожиданно для всех наш фильм «Криминальный квартет» получил приз.

— В первую очередь это было неожиданно для режиссера фильма Саши Муратова, который туда поехал. Фестиваль проводится в городе Коньяк, и впервые за всю историю отечественного кино они отобрали российский фильм. Когда Саша стал смотреть зарубежные фестивальные ленты, он понял, что мы живем в каменном веке. У них в одном кадре могло упасть три самолета и взорваться дюжина машин, а мы одну машинку не могли перевернуть, потому что это стоило бешеных денег. Я уж не говорю о том, чтобы ее в кадре взорвать, но я понял почему наша картина победила. Она добрая. Она про верность, порядочность, честность, мужскую дружбу.

— Когда вы впервые запели в кино?

— В «Собаке на сене». Музыку написал Геннадий Гладков, он же писал музыку и к нашему ленкомовскому спектаклю «Тиль», в котором были музыкальные номера, и я их исполнял. Когда-то в фильмах пели оперные певцы, а драматические артисты, попадая в артикуляцию, играли свои роли. Гладков предложил мне самому исполнить песню: «В театре же ты поешь. Миша Боярский, например, будет петь сам». Но я-то знаю, что у Миши — музыкальное образование. Мне предстояло петь серенаду, а ее, как мне казалось, должен петь тенор. Я стал объяснять, как себе это представляю: «Ночь, она на балконе в пеньюаре, он внизу с мандолиной, соловьем заливается, а я только провопить могу». Гладков говорит: «Для этой роли это как раз и надо». Впервые перед студийным микрофоном, в наушниках, я записал эту серенаду. Мне это так понравилось, что я стал соглашаться на все. Сейчас, не хочу хвалиться, но почти каждый день мне приносят новые песни. Я отказываюсь от большинства предложений. Стал придирчив, но могу гордиться, что нет, пожалуй, композитора, с которым я бы не работал.

— Вокалу специально учились?

— В Школе-студии МХАТа был предмет — вокал, но если бы я не попал в Ленком, я бы так и остался драматическим артистом, мило поющим под гитару. Здесь же Захаров ставит спектакль, где на сцене рок-группа «Аракс». В театре появляются педагоги по вокалу. Мы учились работать с микрофоном, с нами занимались постановкой голоса. Если бы у нас не было спектакля «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», то не было бы и «Юноны». Тот спектакль был овладением жанра. Мы делали это с сумасшедшим азартом. Игорь Бриль учил меня: «Коля, ты все нотки правильно берешь, но ты не поешь — ты орешь. Тебе надо постараться экспрессию не потерять, но все нотки все-таки пропеть. Максим Дунаевский, Володя Быстряков, Лора Квинт стояли надо мной с плеткой и требовали чистоты музыкальной интонации. Геннадий Гладков, Алексей Рыбников тоже спуску мне не давали. И я им очень благодарен за то, что они были такими требовательными и придирчивыми.

— Кто автор клипа песни «Леди Гамильтон»?

— Алла Сурикова. Я записал песню в Питере с композитором Володей Быстряковым. Вернувшись в Москву, зашел в гости к Алле Суриковой, с которой дружу, и, поскольку песня была еще горячая и я этим жил, предложил: «Послушайте мою новую работу». Она послушала и сказала: «Коля, я никогда не снимала клипов, а сейчас бы сняла, потому что это мое время, я знаю про это, но я буду снимать как маленький фильм». Она даже пробы устраивала.

— Вы по-прежнему занимаетесь конкурсом актерской песни?

— Да. Могу даже похвастаться: наш конкурс получил президентский грант. Серьезный у нас конкурс. Мы открыли столько имен! Повышается профессиональный уровень, расширяется география. К нам приезжают люди из других стран.

— Вы опекаете Детскую школу искусств в Красноармейске...

— Я чем могу им помогаю. Когда семь — восемь лет назад мой друг каскадер Николай Астапов, с которым мы снимались в фильме «Человек с бульвара Капуцинов», рассказал мне, что хочет создать лучшую в мире школу искусств, я тогда не думал, что у него что-то получится. Сейчас, поверьте мне, это уникальная школа. Нет, наверное, ни одной престижной площадки в Москве, где бы они ни работали.

— В чем заключается ваша помощь?

— Например, мы ездим в Геленджик. Я даю бесплатный концерт, в течение двух недель у десяти детей был полный пансион — питание, проживание, плюс они имели возможность по три раза на дню тренироваться и репетировать. Сейчас руководство города выделило школе земельный участок, но нужно вложить огромные деньги, чтобы построить комплекс от конюшен до классов живописи, с концертным залом, оборудованным по последнему слову техники, с общеобразовательными и балетными, репетиционными классами, с уютными комнатами для проживания ребят. Куда бы мы ни приезжали, к Астапову бросаются родители с вопросом: «Как поступить в вашу школу?» А никак! Для этого нужно жить в Красноармейске. Если такой комплекс будет построен, дети смогут приезжать со всей страны. Конечно, не все станут артистами, но зернышки добра в них заложены будут. Когда из этой школы выйдет первый выпускник, я буду считать, что не зря живу.

— Николай Петрович, а вы трюки в фильмах выполняете сами?

— Чаще всего пока сам. Закалка, которую я получил, когда занимался прыжками в воду, помогает мне. Мы занимались по три часа пять дней в неделю. Два часа тренировки в сухом зале. Это акробатика, батут, и потом только на час нас пускали на воду. Я до сих пор довольно растянут, координирован. Трюки, которые мне предлагает кинематограф, пока мне по силам. Если я сам пойму, что не смогу что-то выполнить, то я этого делать не буду. Зачем мне прыгать с десятого этажа на коробки, когда то же самое может сделать каскадер, с той лишь разницей, что он встанет, отряхнется и пойдет, а меня унесут. Я выполняю трюки в рамках своих возможностей.

— Мхатовские старики говорили, что для преодоления волнения актеру нужен «нахалин». Вы в профессии столько лет, наверное, уже перестали волноваться?

— Как только я перестану волноваться, меня надо будет гнать из профессии. Любой артист волнуется, но одного волнение может закрепостить, превратить в колоду немую, а другому дать дополнительные крылья. «Нахалин» — это далеко не нахальство, не наглость, а способность преодолеть внутренний зажим. Этим волнением надо научиться управлять, чтобы обращать его на пользу делу. Это важное качество для актера.

— Вы ощущаете возраст?

— Пока не очень. Времени на это нет.

Беседу вела Татьяна Петренко

реклама

вам может быть интересно

«Франция» во Фландрии Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Тип

интервью

Раздел

культура

просмотры: 195



Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть
Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть