Кшиштоф Пендерецкий: «Я нашел свой музыкальный язык и этим горжусь»

27.11.2003 в 16:00

Кшиштоф Пендерецкий

Кшиштоф Пендерецкий при жизни стал классиком. Его творчество обширно и многогранно: он написал 4 оперы, 7 симфоний, 10 инструментальных концертов, 13 произведений для оркестра, целый ряд хоровых, вокальных и камерных сочинений. С 1972 года композитор выступает как дирижер; в 1988 — 1990 годы он был художественным руководителем Краковского филармонического оркестра. Экспрессивность и эмоциональность неоромантической музыки Пендерецкого способствовали ее популярности во всем мире.

Маэстро преподавал в Краковской высшей музыкальной школе (с 1959-го; 1972 — 1987 — ректор), в Эссенской академии (1966 — 1968), в Йельском университете (1973 — 1974). Он является почетным профессором Московской консерватории, почетным доктором 12 университетов, членом-корреспондентом Баварской академии изящных искусств, почетным членом Лондонской королевской академии музыки, Американской академии искусств, Стокгольмской музыкальной академии, Дублинской королевской академии, академий Гонконга, Буэнос-Айреса, Академии «Санта-Чечилия» в Риме. Маэстро — лауреат многих международных премий, обладатель престижных наград и орденов.

В связи с юбилеем композитора Владимир Спиваков посвятил свой последний фестиваль в Кольмаре Кшиштофу Пендерецкому. Накануне возвращения в Краков маэстро дал интервью нашему корреспонденту:

— Когда и как вы начали писать музыку?

— Моя музыка родилась в годы войны: 6-летним мальчиком я начал играть на рояле и стал сочинять пьесы. Через полтора года я потерял интерес к роялю, и в 1942 году по моей просьбе отец купил мне скрипку. Во время войны было трудно найти печатные ноты, и мой учитель писал их для меня, чтобы я мог заниматься. В то время мы жили в небольшом городе восточнее Кракова. Постепенно я сам стал писать маленькие пьесы для занятий, а также полонезы и мазурки. Меня восхищали виртуозы ХIХ века — Паганини и Венявский, поэтому писал музыку в стиле Венявского, затем в стиле разных музыкальных периодов. Я начал играть скрипичные сюиты Баха и в этом стиле стал сочинять. Музыка, которую я играл, меня вдохновляла, и я менял стили моих композиций почти каждый месяц.

В 1951 году, окончив гимназию, я поехал в Краков, чтобы учиться дальше, но не знал, чем буду заниматься. Мой отец хотел, чтобы я стал архитектором или адвокатом, как он; меня же интересовало изучение латыни и греческого языка. Но я, конечно, брал частные уроки игры на скрипке и впервые стал изучать теорию музыки, гармонию и контрапункт. У меня были хорошие учителя. Через год я поступил в среднюю музыкальную школу, где занимался на скрипке и учился дирижированию. Два года спустя мой учитель сказал, что мне нужно обучаться композиции. В 1954 году я поступил в Краковскую музыкальную академию на отделение композиции.

В 1958 году я окончил академию и сочинил уже много миниатюр и пьес для скрипки и фортепиано. Все это было сделано для моих занятий, исключая «Псалмы Давида». В 1959 году в Варшаве проходил конкурс молодых композиторов: главный приз — поездка на Запад. Это была моя мечта. Я написал три произведения, все они получили призы — первый и два вторых. Тогда мне наконец выдали заграничный паспорт.

— Кто из композиторов повлиял на ваше творчество?

— В ранних произведениях, например в «Полиморфии» (1961), «Страстях по Луке» (1965), я использовал новую технику, и, по-моему, все композиторы ее переняли. Но это нормально. Будучи молодым композитором, я также брал от Стравинского и Бартока, но не прямо. Их музыка оказала на меня большое влияние. Я был под влиянием Шостаковича и Прокофьева, многому научился у Онеггера и Веберна, а также Чайковского, Берлиоза и Баха. Это нормально, как студент я писал различные композиции.

— Что вы стремитесь выразить в своей музыке?

— Для меня музыка абсолютно абстрактна, как математика. Если вы стараетесь слишком много выразить, то это становится банально. В моей голове всегда есть форма произведения и его полное содержание, даже когда я пишу детали. Каждая нота имеет свое место в общем ансамбле. Конечно, если я хочу что-то выразить, то у меня есть титр. Это, например, «Плач по жертвам Хиросимы» или «Польский реквием». Но такое обращение не оказывает влияния на музыку. Я не хочу специально его передать через партитуру. Самой музыки хватает.

— Вы написали много духовной музыки. С чем это связано?

— Я вырос в очень религиозной семье, в ней жили разные религии. Моя бабушка была армянка, дед был немец, отец родился в польской Украине и был крещен в униатской церкви. Религия всегда обсуждалась в нашей семье, она была веротерпимой. В Польше религия играет очень важную роль, но при коммунистах сочинять религиозную музыку запрещалось. Однако я ее писал. Будучи студентом, сочинил «Псалмы Давида». Они имели успех, но из-за запрета их исполняли только в церквях. Потом получил заказ от Мюнстерской церкви. Так как это произведение имело большой успех, разрешили его исполнять в филармонии. Окрыленный успехом 1958 года, я продолжал сочинять религиозную музыку. Последнее, что я написал в этом жанре, — «Семь врат Иерусалима» (1996) к 3000-летию города и «Кредо» (1998). Теперь у меня есть идея написать «Страсти».

— Кого вы предпочитаете среди композиторов?

— Я очень люблю Мессиана. Это один из великих композиторов ХХ века. Что касается музыки прошлого, то в разные периоды у меня были разные предпочтения — от Монтеверди до Баха, которым восхищаюсь всегда. Я не смог бы написать «Страсти по Луке», если бы глубоко не изучал произведения Баха и барочную полифонию. В 80-е годы я много занимался постромантической музыкой. Брукнер, в частности, меня очень интересует.

— Если бы вам предложили отправить в будущее только два ваших произведения, что бы вы выбрали?

— Невероятно трудный вопрос. Мне дорого все, что я сочинил. Но для такого послания, наверное, выбрал бы «Страсти по Луке» и «Семь врат Иерусалима».

— Вы — композитор и еще дирижер. Что вас влечет к дирижированию?

— Познание. Дирижируя, я научился большему, чем занимаясь в какой-нибудь школе. Я нуждаюсь в дирижировании, так как больше не играю на скрипке, но мне необходим контакт с моей музыкой и чудной музыкой других авторов. Это очень важно. В прошлом почти все композиторы были дирижерами. Композитор должен не только писать музыку, но и участвовать в ее исполнении. Я не верю, что композитор может сочинить великую музыку, если он пишет ее с помощью компьютера, сам не играет на инструменте и не дирижирует. Оркестр — это живой организм, а дирижирование — захватывающая работа с 80 музыкантами, которых нужно увлечь, чтобы они могли исполнить произведение согласно твоей концепции, твоему желанию и стилю. В течение года я даю множество концертов, что может утомить, если исполнение музыки не приносит удовольствия. Дирижирование — прекрасная тренировка для композитора.

— Какие композиторы в вашем репертуаре?

— Те, которых я люблю и уважаю, которые меня питают как творца. Прежде всего это Бетховен, классики, а также романтики Мендельсон, Дворжак, конечно, Стравинский, Прокофьев, Шостакович и Барток. Я стараюсь ограничить мой репертуар. У меня слишком мало времени на разучивание новых партитур, и я не хочу приносить в жертву мое собственное творчество.

— Каковы ваши творческие планы?

— Сейчас я пишу «Адажио» для Славы Ростроповича, которому также посвятил мой Второй виолончельный концерт (1982). Он исполнит «Адажио» с Венским филармоническим оркестром под управлением Сейджи Озавы. Согласно планам на 10 лет, я должен закончить Восьмую симфонию и написать Девятую, после чего симфонии уже не буду сочинять. Мне предстоит написать «Страсти» для открытия после реставрации церкви в Дрездене, которая была разрушена во время войны. В июне 2005 года состоится премьера моей оратории на открытии концертного зала в Люксембурге. Может быть, сочиню оперу для Королевского театра в Мадриде. Хотелось бы написать оперу и для детей. У меня теперь есть внучка, и для нее я обязательно напишу оперу. Конечно, буду сочинять камерную музыку.

— В преддверии 70-летия оценивая весь творческий путь, что составляет вашу гордость?

— Я всегда шел собственным путем, не принадлежал ни к одной школе или группе. Я писал музыку вне зависимости от кого-либо, никогда не менял свой стиль из-за критики или иного повода. Я нашел свой музыкальный язык и этим горжусь. За последние 30 лет моя стилистика мало изменилась, моя музыка как один блок. Теперь я иду дальше, чтобы вновь создавать музыку.

Беседу вел Виктор Игнатов

реклама

вам может быть интересно

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама

Тип

интервью

Раздел

классическая музыка

Персоналии

Кшиштоф Пендерецкий

просмотры: 283



Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть
Спецпроект:
В гостях у Belcanto.ru
Смотреть