Алексей Наседкин: «Продлить бы сутки хоть на четыре часочка»

14.08.2003 в 23:04

Встретиться с Алексеем Наседкиным — пианистом, композитором, педагогом, просветителем, почитаемым во многих странах мира, оказалось делом нелегким. Его жизнь состоит из сплошных дел и забот. Мы встретились с Алексеем Аркадьевичем — профессором консерватории, преподавателем ЦМШ (две выпускницы школы по его классу держали нынче экзамен в консерваторию), педагогом колледжа имени Шопена — сразу по окончании учебного года. А если добавить к перечисленному только-только завершившиеся в Рузе мастер-классы в «Юношеских ассамблеях искусств» (здесь без профессора Наседкина не обходятся уже на протяжении 10 лет) и предстоящую поездку на мастер-классы в Японию, станет ясно, какие усилия надо было приложить, чтобы свидание состоялось.

— Алексей Аркадьевич, как вы все успеваете? Как выдерживаете подобные нагрузки? Да и раньше, обучаясь в консерватории на двух отделениях — фортепианном и композиторском, — вы каким-то чудом умудрялись выполнять множество разного рода поручений: участвовали в ответственных показательных программах, выступая перед важными персонами и почетными гостями. Быть может, школьная и студенческая закалка столь прочно сказалась на характере, на привычке жить с полной отдачей. Разве не подтверждение тому множество благотворительных акций, совершаемых вами сейчас?

— Да, за последние годы активной благотворительной деятельности у меня значительно поприбавилось.

— Увеличилось число обязанностей?

— Не обязанностей, а обязательств — по-моему, существенная поправка, — которые я сам возложил на себя, по доброй воле, и считаю прямым долгом выполнять их. Помимо «Юношеских ассамблей» (там я с 1992 года председатель жюри конкурса пианистов), я президент Фонда Анны Артоболевской. Мы провели три конкурса, состоялись праздники-фестивали в некоторых городах России. В планах 2005 года — столетия со дня рождения Анны Даниловны — намерены широким фронтом развернуть праздник — от Владивостока до Сочи.

В прошлый юбилейный фестиваль и конкурс в Москве (в 1999 году) у нас собрались более 200 участников, представлявших самые разные школы, а жюри состояло исключительно из учеников легендарного педагога. Забавный номер мы придумали тогда для юбилейной программы: решили тряхнуть стариной и возродить в шестиручном исполнении фортепианных пьес — школьное «Трио Алеш», игравших на клавиатуре одного фортепиано, — Алеша Любимов, Алеша Головин и я; мы очень любили это занятие. Оказалось, не так легко осуществить задуманное в нынешних условиях, так как только Алексей Любимов остался в прежней весовой категории, я, что заметно, худосочием не страдаю, а уж Алексей Головин со своими мощными габаритами должен один занять больше половины площади за клавиатурой. Еле-еле втиснулись втроем, сыграли Вальс и Романс Рахманинова в шестиручном переложении, к удовольствию аудитории и к собственной радости.

— Наверное, зрелище больше походило на цирковой номер под названием «Три — Алеши — три»?

— Весьма вероятно. Мы себя не могли наблюдать со стороны. А уж повторение выступления «Трех Алеш» через пару лет, к столетию Анны Даниловны, сомнительно: разве что сядем с Алешей Головиным на строгую диету, тогда есть надежда, что получится.

Помимо дел, связанных с именем Анны Даниловны, меня еще пригласили в Шубертовское общество. Сами понимаете, этот композитор мне близок, дорог. Я его очень люблю, играл и играю сочинения разных трудностей и жанров со школьных лет и по сию пору в сольных программах. Уж не говоря о завоеванной I премии на Конкурсе имени Шуберта в Вене в 1967 году. Еще два «адреса» должен добавить для полноты картины: Скрябинское общество и неожиданно возникший в декабре прошлого года в Ярославле конкурс, носящий мое имя. Мне было очень приятно и радостно, что по инициативе мэрии и Управления культуры было проведено это соревнование юных музыкантов. Однако, само собой разумеется, помимо щекочущих самолюбие эмоций, появились новые тревоги и трудности, связанные с желанием осуществить все затеянное на должном художественном уровне.

— Ярославский конкурс — местного или регионального значения?

— В том-то и дело, что даже международного: участники приехали не только из самых разных городов нашей страны, но из Швейцарии, Китая, Кореи, Японии. Так что мероприятие получилось достаточно серьезным и масштабным.

— Раз зашел разговор о конкурсах, то интересно было бы услышать отношение к ним «рекордсмена» конкурсных побед. Такое определение прочно закрепилось за вами после «золотой» победы на Всемирном фестивале молодежи и студентов в Вене и восьми участий в международных турнирах. И особенно после того, как за полтора месяца вы стали трижды лауреатом трех престижных конкурсов.

— Прежде всего одно уточнение: я никогда не считал себя конкурсным исполнителем. Просто стечение обстоятельств привело к тому, что на протяжении десятилетия конкурсов пришлось так много на мою долю. По числу выступлений, пожалуй, приближаюсь к рекордсменам (восемь, меньше чем за десятилетие!), но по собственному ощущению — нет, конечно. Конкурсная специфика игры никогда не была мне особенно близка, и хотя приходилось, выступая на состязании, перестраиваться в творческом плане (иначе я бы не получал премии), тем не менее такая форма музицирования не была «моей». И вообще, у меня не такое уж положительное отношение к конкурсам, и раньше так было, когда этим много занимался сам, и теперь как у воспитателя молодых коллег, учеников.

Конкурсы сами по себе ничего не дают. Если можно обойтись без них — это неплохо. Однако времена сейчас какие? Каждый вынужден думать сам о своем будущем. Если сам не позаботится, никто этого не сделает. А без участия в международных творческих турнирах и, естественно, без каких-либо знаков поощрения ни один импресарио и разговаривать не будет с музыкантом, начинающим карьеру... Вот и возникает проблема конкурсомании. Молодой человек часто только еще поступил в училище, а уже думает о конкурсе. Подготовит удачно программу и начинает ее тиражировать. Это очень опасная болезнь. И еще одна проблема, связанная с нынешней атмосферой на творческих турнирах: возникает необходимость внимательно следить за ходом конкурсных событий, потому что нередко случается, что абитуриент очень хорошо играет, демонстрирует прекрасные пианистические, артистические данные, а заслуженной награды не получает. В силу разных причин: то педагог, сидящий в жюри, прилагает максимум усилий, чтобы протащить своих учеников, а то и недостаточная квалификация кого-то из членов жюри не позволяет разобраться, что хорошо, что плохо. А талантливый, перспективный музыкант теряет веру в себя, в свои творческие возможности.

Вообще говоря, то, что отменили, как было прежде, строгие отборы претендентов на состязания, предварительные прослушивания на разных уровнях, вызывает у меня двойственные чувства: хорошо, что талантливый человек, чувствующий свои силы, подготовленность к трудным творческим сражениям, может вступать в состязания, не завися от вкусов «начальников», решающих, достойна ли кандидатура того или иного претендента. А с другой — решающим фактором при такой системе становится наличие денег у конкурсанта, которые он должен внести за участие в состязании: есть требуемая сумма — и поезжай. Отсюда и случайность состава конкурсантов, и непредсказуемость результатов, и пестрота общей панорамы творческой жизни молодых артистов.

— Алексей Аркадьевич, а может быть, в свое время вам прибавила конкурсного пыла редкая память? Вы ведь славились тем, что предельно быстро запоминали произведения.

— Да, на память жаловаться не могу. Ну, к примеру, труднейшую Сонату № 29 Бетховена выучил за семь дней, а Рапсодию на тему Паганини, по необходимости, перед гастролями — за три дня. Оба произведения — трудные и многостраничные. Но это уже было в последующие годы.

— Одна из ваших побед — результат совместного выступления с Наталией Гутман. Это единственная премия за игру в ансамбле?

— Награда единственная. Мы получили ее в Мюнхене в «урожайном» для меня 1967 году на турнире Камерных ансамблей. Первую премию завоевали. Эту победу я очень ценю и горжусь ею. Награда — единственная, но ансамблевое музицирование — одна из излюбленных форм моей исполнительской деятельности. С Наталией Гутман мы переиграли почти все виолончельные сонаты. А вообще играл в дуэтах едва ли не со всеми инструментами симфонического оркестра — от флейты до контрабаса. Кроме того, играл очень много и охотно в квартетах, трио и других инструментальных камерных составах.

— А какие программы предпочитаете, формируя концертный репертуар: симфонические или камерные сольные?

— В прежние годы очень любил симфонические. А в настоящее время мне, пожалуй, предпочтительнее сольные, потому что не всегда нахожу должные контакты с дирижерами, причем контакты не столько творческие, сколько чисто человеческие. Сольные программы мне легче формировать — сам подбираю и выбираю произведения, тематически компоную. И предпочтительнее отношусь к смешанному репертуару. Довольно часто играю свои сочинения.

— Интересно узнать о вашем отношении к попсе?

— Попса — что это такое? Что вы имеете в виду? Я не понимаю.

— То, что сейчас задавило настоящую культуру, что озвучивает с утра до ночи нашу непереносимо громкую жизнь. Самое, самое модное!

— Я люблю эстраду. И даже очень люблю. Многие песни знаю. Никогда не зачеркиваю хорошую эстраду, настоящую. Ценю творчество и исполнителей, и поэтов-песенников, и композиторов. Только не ту эстраду, где нет ни намека на поэзию, мелодию, художественный образ, мысль. Да к тому же истошно кричащую с экрана телевизора. Конечно, подобное непереносимо. Однако нынешняя тенденция перечеркивать напрочь всю нашу песенную классику, наблюдаемая нередко у ученых мужей, якобы защитников высокого искусства, мне представляется неправомерной. Ее не перечеркнешь, талантливое, по-настоящему яркое все равно возвращается. Нет, я не отрицаю эстраду. Другое дело, что надо уметь отличать хорошее от плохого, тщательно отбирать ценности, а не выплескивать вместе с водой ребенка.

Между прочим, в самом факте моего первого знакомства с собеседником есть нечто забавное: в какой-то мере он породнил нас. В давние времена наши дебюты совпали на одном событии: семилетний Алеша Наседкин дебютировал в первом выходе перед публикой в Колонном зале Дома союзов. А мне, припозднившейся в выборе профессии сорокалетней журналистке, редакция доверила дебютировать первой рецензией. Талант вундеркинда был открыт, и профессия критика утвердилась прочно и на все последующие годы.

Тогда было известно только начало удивительной биографии Наседкина. Алеша к четырем годам совершенно самостоятельно познал нотную грамоту, а к пяти приспособился подбирать на клавиатуре аккордеона (короткой, в три с половиной октавы) звучащие вокруг мелодии. С тем и привел его отец в Центральную музыкальную школу при консерватории, где обучаются самые одаренные дети. Слух — абсолютный, музыкальная память — уникальная. Вундеркинд. В скором времени, как начал обучаться, поразил учительницу сочиненным упражнением, потому что прослушал, что нет у нее в обиходе такой музыки, сочинил, принес, и она с большим успехом воспользовалась и для других учеников этим ценным подарком. Первая опера в семь лет, потом знаменитая сказка о «Рыбаке и рыбке», написанная семилетним композитором на либретто семидесятисемилетнего академика Л.Яснопольского. А еще через два года сама учительница А.Артоболевская сочинила в стихотворной форме литературный текст «большой оперы» «Красная Шапочка» (длительность ее звучания — 3 — 4 часа).

— Первое пианино в доме было взято напрокат, сначала появилось плохенькое, а потом — очень хорошее — SEILER, с полной клавиатурой, с двойной репетицией, — комментирует собеседник. — А рояль — когда мне стукнуло 30 лет.

— Совсем коротко — о ваших увлечениях?

— Теоретически — спорт. С детства такое сильное увлечение (футбол, лыжи, шахматы — по ним имею первый разряд). Если бы не родительская воля, мог бы и вовсе уйти в спорт. И сейчас очень люблю футбол, лыжи, шахматы. Люблю, повторяю, теоретически, потому что времени не хватает следить за событиями. Да, впрочем, что говорить, опасаюсь, что скоро и сочинение музыки превратится в хобби — занимаюсь этим своим кровным делом буквально урывками. А чем поможешь? — думаю я. Разве что найти на белом свете мага и чародея, способного продлить сутки часика на четыре! Вот тогда!..

Беседу вела Мариам Игнатьева

реклама

вам может быть интересно

Одна из «последних» Классическая музыка

рекомендуем

Театральное бюро путешествий «Бинокль»

смотрите также

Реклама



Спецпроект:
Мир музыки Чайковского
Смотреть
Спецпроект:
На родине бельканто
Смотреть